Голосъ у нея былъ симпатичный, но небольшой, фразировала она мастерски. Это было скорѣе музыкальная декламація, пріятно раздражающая нервы, чѣмъ истинное пѣніе.
-- Развѣ не хорошо?-- чуть слышно спросилъ меня Иванъ Сергѣевичъ.
Я молча кивнулъ головой.
"...Люблю ли тебя, я не знаю,
Но кажется мнѣ, что люблю..." --
передавала она голосомъ, полнымъ нѣги и страстной тоски. Мы притаили дыханіе. Это было дѣйствительно хорошо.
Вдругъ она вся какъ-то согнулась и, опершись локтями на колѣни, опустила голову на руки. Плечи ея вздрагивали,-- она плакала. Иванъ Сергѣевичъ тревожно вскочилъ съ мѣста.
-- Ну, вотъ!... Ну, вотъ!... Если такое настроеніе, не надо было тогда и пѣть.
-- Нѣтъ, ничего!-- твердо выговорила она и, встряхнувъ головой, поднялась съ мѣста.-- А все вашъ другъ виноватъ: вспомнилась самая ранняя юность, когда все впереди еще и влечетъ, когда "жажда безумная, жажда жизни впередъ и впередъ!"
-- Да все еще будетъ... Вы молоды, вы даровиты,-- волновался Иванъ Сергѣевичъ.