А она точно отрѣзала со злобой: "Нѣтъ, ничего больше не будетъ",-- и улеглась на свою излюбленную кушетку.
-- Иванъ Сергѣевичъ, я хочу денегъ!
-- Развѣ вы нуждаетесь?-- испуганно спросилъ Иванъ Сергѣевичъ.
-- Ахъ, нѣтъ!...Какой вы узкій!...Не этихъ денегъ,-- нѣтъ, а... милліоновъ!... О, сколько можно сдѣлать!... Поразить своею щедростью,-- не мелкой и копеечной, а настоящей!... Школы, библіотеки, больницы -- сколькимъ людямъ помочь!... И знать, что все это я... я сдѣлала, никто другой!... Воздвигнуть небывалый по красотѣ театръ -- чудо искусства, созвать лучшихъ скульпторовъ, лучшихъ живописцевъ міра для его украшенія!... И опять-таки я... я сдѣлала, никто другой!... Иванъ Сергѣевичъ, отыщите тройку,-- мнѣ душно дома!...
-- Поздно... пожалуй, не найти,-- робко запротестовалъ Дядловъ.
-- Все равно,-- я хочу!
Онъ отправился за тройкой, и мы остались одни. Я былъ въ стояніи какого-то угара. Мнѣ слышались звуки и слова только что спѣтаго романса, выпитое шампанское туманило голову, логика разсудка, управляемаго волей, куда-то исчезла, и я весь отдался во власть могучему безсознательному влеченію, охватившему все мое существо.
-- Подите сюда,-- приказала она мнѣ въ полголоса, но твердо.-- Сядьте тутъ, со мной, на кушетку... Вы помните, какъ Фаустъ жаждалъ сказать: "Остановись мгновеніе!" Вы помните, да?
Она приблизила ко мнѣ свое поблѣднѣвшее лицо. Глаза ея стали совершенно темными, и въ нихъ было что-то до того знойное и жгучее, что невольная дрожь пробѣжала по всѣмъ моимъ нервамъ.
-- А если... если онъ пришелъ, этотъ мигъ, что дѣлать тогда?