-- И охота тебѣ съ этой занозой возиться,-- вѣдь, это заноза извѣстная!
-- Много ты понимаешь, гимназистъ!-- огрызнулся я ему вслѣдъ.
Въ передней, среди переполненныхъ одеждою вѣшалокъ, я едва могъ разыскать верхнее платье своей дамы. Я старался быть расторопнымъ, бросился надѣвать ей калоши. Она смѣялась, болтала ножками, и послѣ безуспѣшныхъ усилій я долженъ былъ отказаться отъ роли cavalier servant, а она одѣлась безъ моей помощи, предоставивъ моимъ заботамъ свою мать.
Была ранняя весна -- петербургская, похожая на безвременно увядшую красавицу, унылая и хмурая, а намъ было весело, какъ бываетъ только въ первую пору жизни, когда даже мрачныя впечатлѣнія, рефлектируясь въ мозгу, получаютъ особый смягчающій ихъ отпечатокъ. Намъ было весело, и милы казались намъ и пронизывающій сырой воздухъ, и блѣдная ночь, и мокрыя скользкія плиты тротуаровъ, и дремлющіе на своихъ козлахъ извозчики, а главное -- мы сами, молодые, бодрые, смѣло вступающіе въ жизнь, длинной лентой развернувшуюся передъ нами.
Мы все шли и шли не останавливаясь. Насъ отрезвилъ, наконецъ, чей-то громкій голосъ: ея мать, уже сидя въ нанятой пролеткѣ, подъѣхавъ къ намъ, сердито и отчаянно окликала дочь, а та, слегка сконфузясь и быстро пожавъ мнѣ руку, шепнула:
-- Вспоминайте иногда о моемъ Геростратѣ, когда вамъ будетъ скучно,-- и со словами:-- Сейчасъ мамочка сейчасъ!-- вскочила тоже въ пролетку.
Когда тронулся съ мѣста извозчикъ, она обернулась и ласково кивнула мнѣ еще разъ головой. Я стоялъ какъ очарованный, провожая глазами исчезающую въ туманѣ улицы мою рыжую русалку.
Въ концѣ улицы меня догналъ братъ.
-- А заноза-то тебя кажется не шутя занозила!
-- Убирайся ты къ чорту, болванъ!-- сорвалъ я на немъ свое нервное состояніе.