При обсуждении собранием происшедшей в гимназии забастовки и обструкции часть присутствовавших родителей резко осуждала учеников за вмешательство в политику и особенно за забастовку <...> Другая часть родителей протестовала против квалификации устроенной учениками обструкции как преступления, указывая на нежелательность репрессивных мер как могущих вызвать еще большие волнения <...> Директор заявил, что он лично убежден в нецелесообразности репрессивных мер. Педагогический совет, удалившись в отдельную комнату, отклонил большинством голосов требование о принятии на себя расследования дела об обструкции. Об этом решении г-н директор сообщил собранию, заявив также при этом протест против обвинения педагогического персонала гимназии в потворстве движению среди учеников. Подлинник протокола подписали: И. Анненский, Юлий Антоновский, Е. Д. Максимов" (Федоров. С. 37-38).

Об этом собрании и событиях, ему предшествующих, оставил воспоминания один из родителей учеников гимназии Д. И. Рихтер, известный статистик и географ: "Дело было в 1905 или 06 году, когда еще родительских комитетов не существовало, а создавались в Ц<арско>-С<ельской> муж<ской> гимназии совещания родителей; собирал эти совещания покойный директор гимназии И. Ф. Анненский, человек весьма порядочный, гуманный и более интересовавшийся классическим миром, чем современной жизнью. Совещание было собрано, чтобы сговориться педагогам и родителям "успокоить" молодежь. Волнения эти выражались в процессиях юных питомцев гимназии по городу, "снятиях" с занятий учениц женских гимназий и, наконец, т<ак> н<азываемой> "химической обструкцией", при чем в помещении гимназии и квартире Анненского была напущена такая вонь, что занятия пришлось приостановить, а Анненскому на время переселиться на другую квартиру.

Собрание родителей отнеслось к этим проделкам юношества очень строго<:> расходившиеся "папеньки" и "маменьки" не щадили красноречия, ругая своих "сынков", причем каждый и каждая из них были уверены, что эти "мерзавцы" не их "сынки". Так помню, маменька гимназиста, состряпавшего вонючую жидкость (я знал это от покойного Мити, кстати сказать<,> бросившего склянку с жидкостью в квартиру Анненского)<,> ругая мне молодежь<,> заметила, что ее "Коленька" (или что-то в этом роде) и ваш "Митя" тут не причем... Жидкость, по исследовании покойным Л. Ю. Явейном, оказалась только вонючей, но безвредной, т<ак> ч<то> в общем дело оказалось не особенно зловредным. И так "родители" до того расходились, что требовали тщательного расследования и примерного наказания; Меньшиков был среди этих суровых членов совещания; против говорило нас всего несколько человек. Директор -- И. Ф. Анненский, как человек гуманный, старался успокоить расходившихся родителей и сказал примерно следующее: "Юношество в общей массе всегда думает благородно и если иногда и прибегает к каким-нибудь нехорошим средствам, то по недоразумению и притом имея "благородную цель" в виду. Я более всего пострадал от этой "химической обструкции", но думаю<,> вопрос выяснен, желательно разъяснить юношеству, что их приемы не хороши<,> и на этом покончить со всем делом".

На эту разумную речь директора Меньшиков возразил репликой:

-- Вы, И. Ф., говорите, что юношество поступает "благородно", даже и когда производит эту ужасную "химическую обструкцию" и выживает вас из вашей квартиры?

-- Да, ответил И. Ф., и даже тогда.

-- Хорошо -- прошу слова г. Директора занести в протокол.

Я не утерпел и заметил: "Это нечто вроде доноса, а потому, если предложение Меньшикова будет исполнено, прибавить в протоколе, что слова И. Ф. занесены по предложению М. О. Меньшикова"" (цит. по машинописному тексту: Рихтер Д. И. Дневник (22 апреля -- 31 дек. 1918 г.) // НИОР РГБ. Ф. 218. К. 1071. No 31. Л. 52-53). Этот эпизод нашел отражение и в некрологической статье: Рихтер Д. Памяти гуманного директора гимназии // Речь. 1909. No 331. 2(15) дек. С. 2.

Высказывание Анненского по памяти воспроизводил и преподаватель Царскосельского реального училища, впоследствии один из крупнейших некрасоведов: "Дети могут ошибаться, но в своих поступках они всегда руководствуются благородными побуждениями. За благородные побуждения наказывать нельзя. Я по крайней мере ни в коем случае на это не пойду" (Евгеньев-Максимов В. Из прошлых лет // Звезда. 1941. No 4. С. 170).

Особых опасений Анненского не могло не вызывать состояние дел в пансионе: если на так называемых "приходящих" учащихся еще могли оказать воздействие родители, то пансионеры были вне зоны непосредственного родительского влияния. 8 ноября Анненский циркулярно направил их родителям письмо следующего содержания (печатается по машинописной копии на служебном бланке гимназии за исходящим No 1248, приложенной к рапорту от 17 ноября 1905 г.: ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. No 10241. Л. 109):