Господи, как глуп я был в сетованиях на банальность романсов, на эти муки и улыбки, похожие между собой, как... красавицы "Нивы"2. Что увидишь ты, гордец, в венецианском зеркале, кроме той же собственной, осточертевшей тебе... улыбки?.. И чего-чего не покажет тебе самое грубое, самое пузырчатое стекло? Смотри -- целый мир... Да, поверь же ты хоть на пять минут, что ты не один. Банальность романса, это -- прозрачное стекло. Слушай в нем минуту, слушай минутную думу поющей. Сумасшедший, ведь -- это откровение.
Ну, кто там мог понимать? "Зови любовь мечтою, Но дай и мне мечтать"3. Да разве тут была в эту минуту одна Ваша душа? Одна Ваша печаль? Это -- было прозрение божественно-мелодичной печали и в мою душу, и в его... и в ее душу... Но это надо пережить... И вчера я пережил жгучую минуту прозрения, вместе с Вами ее пережил. Как я Вас благодарю, милая Нина... Мне больно за Вас, но я и безмерно рад за Вас -- за ту светлую дверь "сладкозвучности и понимания", которая открылась вчера в Вашем сердце.
Вы не пели, Вы творили вчера.
Ваш И. Ан<ненский>
Печатается по автографу, сохранившемуся в фонде И. Ф. Анненского (РО ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. No 3. Л. 37-38об.). Впервые опубликовано: КО. С. 484. Написано на почтовой бумаге:
Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село. Захаржевская,
д. Панпушко
1 Документально установить, где выступала Бегичева, не удалось.