Документально не удалось установить, освободилась ли Бегичева от своих сомнений и согласилась ли она предоставить письма Анненского (хотя бы в виде копий) в руки его московских почитателей (см.: Тименчик Р. Д. Поэзия И. Анненского в читательской среде 1910-х гг. // Ученые записки Тартуского гос. университета. Тарту, 1985. Вып. 680: А. Блок и его окружение: Блоковский сборник VI. С. 101-117; Тименчик Роман. Культ Иннокентия Анненского на рубеже 1920-х годов // Культура русского модернизма = Readings in Russian Modernism: Статьи, эссе и публикации: В приношение Владимиру Федоровичу Маркову / Под ред. Рональда Вроона, Джона Мальмстада. М.: Наука; Издат. фирма "Восточная литература", 1993. С. 338-349. (UCLA Slavic Studies; New Series; Vol. 1)), но из письма дочери Н. П. Бегичевой к В. Г. Сахновскому от 21 августа 1943 г. следует, что впоследствии она все же дала согласие на их публикацию в планировавшемся выпуске "Летописей Литературного музея", посвященном Анненскому: "Узнайте у В. Бонч-Бруевича<,> будет ли сейчас издаваться Иннокентий Анненский. В 1941 г. он собирался это делать<,> и я летом должна была передать ему письма к маме, но немец все это нарушил. Если да, то пусть он мне напишет. Мой адрес: Ленинградская обл.<,> Тихвинский р-н<,> п/о Липная Горка. Бегичевой Ольге Степановне" (Музей МХАТ. Фонд В. Г. Сахновского. No 8436. Л. 2об.).
В рукописный отдел Государственного литературного музея подлинники публикуемых писем были переданы в 1948 г. "дочерью Нины Петровны Бегичевой Ольгой Степановной. Отдавая письма своей матери в литературный музей<,> она выполнила ее предсмертную просьбу" (РО ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. No 6. Л. 11). Письма Ан-ненского были снабжены комментарием дарителя, включавшим в себя "Биографическую заметку о Ин. Фед. Анненском и Н. П. Бегичевой", которая впервые печатается здесь в полном объеме по тексту автографа (РО ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. No 6. Л. 1-8), и собственно комментарии, которые по необходимости будут цитироваться в примечаниях к соответствующим письмам.
Письма Анненского Иннокентия Федоровича к Бегичевой Нине Петровне
И. Анненский был женат на вдове: Дине Валентиновне Хмара-Барщевской, которая была на много лет старше его. Анненский был репетитором ее двух сыновей Платона и Эммануила. Дина Вал<ентиновна> была дальней родственницей Нины Петровны<,> и кроме того ее сын Платон был женат на родной сестре Н. П.-- Ольге Петровне. Таким образом<,> знакомство было у них давнишнее, но душевная близость началась с 1905 года, когда Н. П. стала думать о перевозе семьи в Петербург. В это время она переживала глубокую душевную драму. Ее муж Степан Никит<ьевич>, с которым она прожила исключительно счастливую 15-летнюю жизнь, бросил ее с дочкой Ольгой и сыном Никой, чтобы соединиться с другой женщиной. Нине Петр<овне> было в это время 35 лет<,> и она обладала исключительно красивым голосом высокого mezzo soprano и огромной музыкальностью, но... она была слишком для героических ролей мала ростом, поэтому была камерной певицей и давала уроки пения богатым барынькам.
До переезда детей в Петербург Нина Петр<овна> очень часто гостила у Анненск<их> в Царском Селе на даче Эбермана<,> и тут, находясь в постоянном общении с таким исключительно культурным человеком, каким являлся Ан<ненский,> между ними зародилось то нежное чувство, кот<орое> продолжалось до смерти Анненского. Ин. Анненский много лет был директором Царскосельской муж<ской> гимназии и преподавал греческий яз<ык,> кот<орым> он владел в совершенстве. Кроме него он говорил свободно на лат<инском> яз<ыке,> нем<ецком,> франц<узском,> англ<ийском,> итальянском яз<ыках> и ряде других, кот<орых> я не помню. Библиотека его была огромна. Работал он по ночам непременно при свете свечей, а не при электричестве. Он слишком много читал в своей жизни, поэтому глаза его не выносили яркого света. Глубоко понимал музыку. Нина Петр<овна> очень любила проходить с ним отдельные романсы, для того чтобы отделать каждое слово. Шуман. "Я не сержусь", Лист -- Лорелея и ряд других он сумел осветить их необыкновенно тонко. Ин. Анненский прекрасно декламировал и других и себя. Тот, кто видел его в эти минуты, навсегда запомнил его высокий лоб, его необыкновенно лучистые синие глаза и особенный тембр голоса. Иннок<ентий> Фед<оро-вич> был страшно чуток к тому, как его слушают. Если в комнате находился человек, до кот<орого> не "доходили" слова Ин<нокентия> Фед<оровича>, то он сразу потухал, комкал и быстро бросал чтение. Помню такой случай. Анненский должен был читать свою трагедию "Фамира" в квартире Н. П. Бегичевой на Васил<ьевском> Остр<ове,> уг<ол> 6-ой Л<инии> и Средн<его> Просп<екта,> д. 8<,> кв. 21. Чтение проходило в тесном кругу "жен-мироносиц", как прозвал поклонниц Ин<нокентия> Фед<оровича> его единств<енный> сын Валентин Иннок<ентьевич>. Надо отметить, что Ин<ннокентий> Анн<енский> любил, чтобы ему "кадили"<,> и в особенности любил восторги из женских уст. Это были: Хмара-Барщевская Ольга Петровна, его невестка (жена пасынка) и впоследствии душеприказчик. Левицкая Елена Серг<еевна> -- она первая в России -- в Царском Селе открыла школу для мальчиков и девочек. Мухина Екатер<ина> Максим<овна> <--> жена директора Ларинской муж<ской> гимн<азии>. Большой друг И. Ан<ненского> Васильева Ольга Александровна, у кот<орой> Анненск<ий> был за несколько минут до своей трагической смерти на ступенях царскосельского вокзала<,> и ряд других (названные лица встречаются в коммент<ируемых> письмах).
У Ин<нокентия> Фед<оровича> был болезненный страх перед мышами. При виде мыши он бледнел, дрожал и немел. У детей Бегичевой были две ручные белые мыши<,> и<,> конечно<,> в этот день они были старательно запрятаны. Началось чтение. Ин-нок<ентий> Фед<орович> был в ударе. Звучные строфы сменяли одна другую, слушатели сидели<,> затаив дыхание, как вдруг на лице чтеца появился ужас, глаза вытаращились: "что это?!" <--> дрожащим голосом воскликнул он и показал на двух маленьких мышек, кот<орые> явились, как ни в чем не бывало<,> и нарушили все настроение. "Фамира Кифаред" не прозвучал так, как все ждали.
Тяжелая домашняя жизнь была у Ин<нокентия> Анненск<ого>. Его жена не понимала его творчества. В прошлом красивая женщина, в годы 1906-1909 уже старуха. Она мучительно цеплялась за Анненск<ого,> видя в нем главным образом источник матер<иального> благополучия. Жили они выше тех средств, которые были. Дача Эбермана был большой дом в 8 комнат. Анненск<ие> держали двух лакеев Арефу и Василия (имена в письмах), кухарку. Очень большое семейство Арефы (Кеня, Дина встреч<аются> в письмах)<,> сын с женой Натальей Владим<ировной> (урожд<енной> фон Штейн) <--> все это ложилось весьма тяжелым грузом на плечи Анненск<ого>. Он должен был писать какие-то учебники, должен был принять место попечителя нар<одного> обр<азования> Петербургского Округа, вместо того, чтобы всецело предаться переводу Эврипида и творческой работе. Отсюда те нотки тоски и отчаяния, кот<орые> так часто слышатся в его письмах к Нине Петр<овне> и его стихах.
Иннок<ентий> Анненский<,> несмотря на свой высокий рост, очень прямую осанку<,> не был здоровым человеком. Он был болен сердечной болезнью и поэтому иногда не вставал с постели, в кот<орой> он тогда работал лежа. Эта же болезнь и была причиной смерти. Даты не помню. В этот день у него было заседание ученого Совета, после него он заехал к хорошему другу семьи: Васильевой Ольге Александровне. Тут он посидел немного и, сказав, что чувствует себя неважно, поехал на Царскосельск<ий> вокзал, торопясь попасть скорее домой. У подъезда вокзала слез с извоз<чика,> заплатил ему и стал подниматься по ступенькам, упал и умер от паралича сердца. Дома ничего не знали и стали волноваться только ночью, когда пришел последний поезд и Ин<нокентий> Фед<орович> не явился. На следующее утро Ольга Петр<овна> Хмара-Барщевская с сыном Анненс<кого> Валентином Иннок<ентьевичем> отправились его отыскивать по всем больницам Петерб<урга> и нашли его в мертвецкой Обуховской боль<ницы> совершенно голым, прикрытым дерюгой<,> из-под кот<орой> торчали ступни ног. Какая ирония судьбы для человека -- эллина по духу, всю жизнь поклонявшемуся красоте во всех ее видах! Этот трагический конец глубоко потряс тот кружок искренних поклонников Анненского. Похороны привлекли много народу. Тело из квартиры на Захаржевской ул.<,> д. Панпушко было перенесено в Классическую Гимн<азию,> в кот<орой> Аннен<ский> был директором раньше. Почетный караул из близких, родных, товарищей по работе, бывших учеников все время до выноса тела стоял у гроба. Очень много было полиции и шпиков, т<ак> к<ак> хоронили на Царскосельском кладбище и поэтому можно было опасться выступлений. Слова, произнес<енные> над гробом, проходили цензуру. Бегичевой Нины Петровны тогда не было в Петербурге, но она чувствовала в вечер смерти безумную сердечную тоску, металась по большому старому дому в Смоленской губ<ернии> ст<анция> Дорогобуж им<ение> Дворянское. Ей была<,> конечно<,> послана телегр<амма,> но на похороны она не могла поспеть и проститься со своим другом, ценившим ее талант и душу.
Бегичева Нина Петровна родилась 1869 г. 22 июля в имении родителей в Дворянском. Семья эта была очень культурна<,> и музыка с колыбели окружала ее. Мать -- Ольга Владимировна, дочь известного мемуариста Лыкошина Владим<ира> Ивановича (друг Грибоедова в молодости)<,> обладала прекрасным контральто, училась пению в Италии, а потом брала уроки пения у композ<итора> Глинки<,> и в нотах ее старшей дочери Трояновской Елены Петр<овны> до Революции хранился романс Глинки с надписью: "Моей сладкозвучной ученице Лыкошиной Ольге на память об авторе. М. Глинка". Отец Нины Петр<овны> -- Петр Иванович Лесли был севастоп<ольский> герой и родной брат Евгения Лесли, так доблестно погибшего при обороне Севастополя. Отец был очень музыкален, остроумен<,> и все дети обладали прекрасным голосом и слухом. Часто по вечерам собирались вместе и пели квартеты, дуэты и т.д. Нина Петровна в 12 лет уже поражала не только красотой звука своего голоса, но той глубиной чувства, кот<орую> трудно было ожидать в такие годы. В Петерб<урге> берет уроки пения у певицы контральто Оноре Ирины Ив<ановны> (гремела в Лондоне и Большом т<еатре> вместе с Патти и Луккой) и затем у проф. Прянишникова. Перед девушкой открывалась интересная будущность, но она встречает Бегичева Степана Никит<ьевича,> мичмана флота; страстное увлечение с двух сторон. Жениться на актрисе в то время офицеру не разрешалось<,> и из любви к нему Нина Петр<овна> ставит на работу артисткой крест и начинает петь дома и в узком кругу. Затем через 15 лет ей приходится работать<,> и она до конца своей жизни 1/П 1942 г. дает уроки пения и до 1917 года выступает в концертах в Петрограде. Несмотря на ужасную сердечную болезнь и возраст 72 года Нина Петровна до эвакуации осенью 1941 г. работала в клубе водников пристани "Вознесенье" Ленинградской обл. Тут к ней было удивительное отношение: молодежь носила ее буквально на руках (сердце не давало возможности ходить пешком<,> и ученики возили ее на санях)<,> администрация постоянно премировала, а Ленингр<адское> начальство Щетинин Владимир Никол<аевич> на письмо ее дочери после смерти Н<ины> Петр<овны> ответил: "Дорогая Ольга Степановна! Вместе с Вами скорблю о смерти нашей любимой Нины Петровны. Она была Человек с большой буквы!" Вот вкратце биография той женщины, к кот<орой> написаны данные письма Анненского.
Некоторые дополнительные штрихи к портрету Н. П. Бегичевой дает архивная справка, любезно выполненная по моей просьбе работниками ГАСО (считаю своим долгом выразить самую искреннюю благодарность директору архива Н. Г. Емельяновой и заведующей столом справок Г. В. Гончаровой за оказанную помощь). Из справки следует, что в 1901-1903 гг. Н. П. Бегичева была членом совета Смоленского отделения попечительства императрицы Марии Александровны о слепых, а в 1904-1906 гг. -- членом совета Дорогобужского благотворительного общества. В документах Смоленского губернского статистического комитета за 1909 год в списке землевладельцев Сафоновской волости Дорогобужского уезда, владеющих землею от 50 и более десятин, значится дворянка Анна <так. Ср. запись о родителях в копии "Выписки из метрической книги Московской, Пречистенского сорока, Саввинской, что на Саввинской улице, церкви, за тысяча восемьсот девяносто пятый год" о рождении и крещении Н. С. Бегичева: "6-го флотского экипажа мичман Степан Никитин Бегичев и жена его законная Анна Петрова" (ЦГИА СПб. Ф. 361. Оп. 1. No 232. Л. 2).- А. Ч. > Петровна Бегичева (ГАСО. Ф. 5. Оп. 1. No 15. Л. 260об.-261). Согласно этому документу, именно ей принадлежало имение при селе Дворянском, насчитывающее 250 десятин земли. В 1904 г. в этом "сельце" из 5 дворов проживало 17 жителей мужского пола и 16 жителей женского пола (Список населенных мест Смоленской губернии: С приложением карты Смоленской губернии / Издание Смоленского Губернского Статистического Комитета. Смоленск: Тип. П. А. Силина, 1904. С. 175). На территории имения находились станция Дорого-буж Московско-Брестской железной дороги и почтовое отделение. В имении велись хлебопашество и мелочная торговля в трех лавках. Содержится в упомянутой справке со ссылкой на архивные дела и краткая информация о судьбе Бегичевых в 20-е годы, о которой по вполне понятным причинам дочь в своем комментарии к письмам И. Ф. Анненского умолчала: "В документах Смолгубисполкома за 1925 год имеются сведения о выселении и лишении избирательных прав Бегичевых. Постановлением президиума Смолгубисполкома No 64 от 10 июля 1925 года Бегичева Ольга (отчество не указано) выселена как бывшая помещица и крупный землевладелец с лишением права на землю и проживание в принадлежащем ей до Октябрьской революции имении Дворянское Сафоновской волости Дорогобужского уезда. В списке от 10 октября 1925 года лиц, лишенных избирательных прав по Сафоновской волости Дорогобужского уезда, значится помещица Бегичева Нина, 50 лет, мать Бегичевой Ольги, живущая на ее иждивении". В настоящее время, кстати, территория бывшего имения Лесли / Бегичевых находится в городской черте районного центра Смоленской области г. Сафоново (см.: Прохоров В. А., Пучков В. М., Шорин Ю. Н. Очерк истории Сафоновского края. Смоленск: [Изд-во "Смоленская городская тип."], 2004. С. 63).