-- Отойди! Слышишь -- отойди!-- закричалъ въ бѣшенствѣ Яковъ, схвативъ сапогъ, который онъ точилъ.-- Видишь сапогъ? Такъ вотъ, какъ я еврей, скажи еще слово -- и получишь имъ по головѣ!
-- А я расплющу тебѣ харю этой миской! Какъ я еврейская дочь! Думаешь вѣчно буду молчать? Довольно быть дурой! Пьянчужка! Развратникъ!
-- Такъ вотъ же тебѣ!..
И Яковъ со всего размаху пустилъ въ нее сапогомъ. Яхна отскочила въ сторону и, избѣжавъ удара, намѣревалась пустить въ мужа миской, но Яковъ уже прихлопнулъ за собою дверь -- и Яхна удовольствовалась тѣмъ, что прокричала ему вслѣдъ:
-- Чтобъ тебя вырвало съ корнемъ, развратникъ!
И съ силой поставила на столъ миску.
Еще нѣсколько минутъ продолжала она ругать мужа, сперва вслухъ, затѣмъ тихо. Успокоившись немного, она принялась готовить обѣдъ.
Когда подошло обѣденное время, она начала украдкой и съ безпокойствомъ поглядывать на дверь, опасаясь, что Яковъ не придетъ обѣдать. Но опасенія ея были напрасны. Черезъ часъ -- полтора пришелъ Яковъ, какъ ни въ чемъ не бывало, и, увидѣвъ, что столъ накрытъ, умылъ руки и сѣлъ обѣдать, но съ Яхной онъ не заговаривалъ.
Къ полдню прибѣжалъ младшій мальчикъ Соры, Довидка, игравшій у сосѣда. Зайдя въ комнату и, увидѣвъ, что матери нѣтъ дома, онъ мелькомъ взглянулъ на спящую въ колыбели сестренку и затѣмъ тихо, крадучись, подошелъ къ столу-шкафику, осторожно открылъ дверцы, досталъ оттуда хлѣбъ и, отломавъ кусокъ, принялся его жадно ѣсть, забившись въ уголъ.
Сестренка проснулась и заплакала. Довидка поспѣшно доѣлъ свой хлѣбъ, качнулъ нѣсколько разъ колыбель, вышелъ въ комнату сапожника и спросилъ Яхну: