И расплакалась.
-- Что же... надо...-- начало было Яхна и тоже расплакалась.
Въ эту минуту въ комнату поспѣшно вошло трое рабочихъ, веселые, возбужденные и проговорили громко и весело:
-- Мазлъ-товъ! Мазлъ-товъ! {Поздравляю.} Прибавили имя {Тяжело больнымъ прибавляютъ иногда имя, чаще всего: Хаимъ (жизнь), Хая (живая) Борухъ (благословенный) и т. п.}! Его уже зовутъ не Мойша, а Хаимъ-Мойша!
И подойдя къ больному, одинъ изъ рабочихъ нагнулся къ нему и. проговорилъ громко и торжественно:
-- Поздравляю тебя, Хаимъ-Мойша, съ новымъ именемъ! Теперь будешь здоровъ!!
Громкіе голоса, возбужденныя лица, слова надежды, такъ неожиданно ворвавшіяся въ тяжелую атмосферу безнадежнаго отчаянья, какъ-то оживили, ободрили всѣхъ, заронили лучъ надежды въ души Соры, Шмуэля, старухи-матери. Они тоже начали поздравлять другъ друга, высказывать "увѣренность", что теперь Мойша выздоровѣетъ.
Но эта пробудившаяся надежда длилась недолго. Черезъ часъ тѣ же рабочіе, которые такъ радостно поздравляли Мойшу съ новымъ именемъ, стояли вокругъ него молча, и напряженно, серьезно глядѣли на его лицо, которое послѣ двухъ-трехъ слабыхъ судорогъ, сдѣлалось совершенно спокойнымъ и неподвижнымъ. Кто-то торопливо зажегъ свѣчи. На мгновенье всѣ какъ бы замерли и въ этой тишинѣ торжественно прозвучали слова молитвы -- Благословенъ Ты, Аденой, Господь нашъ, Владыка міра, Судія Праведный!..
VIII.
Прошло нѣсколько дней послѣ похоронъ Мойши. Сора сидѣла "шиво" {Въ теченіе семи дней близкіе родственники покойника сидятъ на полу, безъ обуви.}. Бѣдная крошечная комната выглядѣла мрачнѣе и бѣднѣе, чѣмъ раньше. Все въ ней говорило о сиротствѣ и безнадежности. Чувствовалось съ перваго взгляда, что здѣсь нѣтъ хозяина, нѣтъ надежды, нѣтъ будущаго.