-- Ребъ Довидъ!-- воскликнула съ мольбой Сора.-- Сжальтесь надо мною и надъ бѣдными сиротами! Не дайте намъ пасть! Единственная наша надежда на васъ!
Беркину не понравились ни этотъ громкій крикъ отчаянья (такъ не просятъ!), ни заявленія, что всѣ надежды возлагаются на него. Она, очевидно, надѣется получить отъ него цѣлое состояніе... Глупо было, что онъ тогда, сгоряча, велѣлъ Шмерелю прислать ее. Зачѣмъ? Далъ бы Шмерелю для нея нѣсколько рублей, и дѣло съ концомъ.
-- "Единственная надежда на меня?" -- проговорилъ Беркинъ, пожавъ удивленно плечами.-- Во-первыхъ, ты должна знать, что надѣяться слѣдуетъ на Бога, а не на людей. А у Бога не ты одна, которая нуждается, и не я одинъ, который можетъ помочь.
-- Ребъ Довидъ, что значитъ, не вы одни...-- заговорила съ мольбой Сора.-- Вѣдь это у васъ на работѣ случилось...
-- Ну, а если у меня на работѣ?-- спросилъ Беркинъ сухо, съ задоромъ, глядя прямо въ глаза Сорѣ.
-- Я не знаю... я думала... вы, какъ еврей, вы должны, вы обѣщали... что-нибудь сдѣлать...
Эти слова Соры окончательно возмутили Беркина. Слова "долженъ", "обязанъ" въ устахъ рабочихъ были для него самыми невыносимыми, казались ему самыми возмутительными. Какъ! Онъ даетъ этимъ нищимъ кусокъ хлѣба, онъ ихъ спасаетъ отъ голодной смерти -- и онъ еще, кромѣ того, передъ ними въ долгу какъ будто! Онъ не злой человѣкъ, у него есть сердце, у него въ душѣ есть жалость къ бѣдному человѣку, особенно къ своему рабочему. Но и этотъ бѣдный человѣкъ, этотъ рабочій не долженъ быть нахаломъ, не долженъ требовать, а просить, какъ слѣдуетъ, долженъ понимать, долженъ чувствовать благодарность. А если тотъ начинаетъ нахально повторять "долженъ", "обязанъ" -- такъ онъ и покажетъ, какъ онъ обязанъ!
-- Послушай, женщина, что я тебѣ скажу,-- заговорилъ онъ сухо и наставительно. Знай, что я ничего не обязанъ! Если несчастье случилось на моей работѣ, то еще не значитъ, что я тутъ виноватъ. Если ты мнѣ не вѣришь, можешь спросить кого хочешь... Но, повторяю тебѣ! я ни-че-то не обязанъ, слышишь? Если я тебѣ велѣлъ придти, то только потому, что мнѣ тебя жалко было и я хотѣлъ тебѣ помочь. Но, если ты начнешь со мной разговаривать объ обязанностяхъ, ты ни гроша не получишь отъ меня.
И, раскрывъ бумажникъ, онъ вынулъ пяти-рублевую бумажку и положилъ на столъ.
-- Пять рублей я далъ Шмерелю для тебя. Онъ тебѣ отдалъ?