-- Знаете, сколько у него денегъ?-- отозвался смѣясь Бугай, когда волненіе улеглось.-- Двадцать рублей! Ей-Богу! самъ мнѣ показывалъ.
-- Ишь, мерзавецъ! Прямо, значитъ, на дурницу ѣхалъ!-- воскликнулъ Грудковъ.
-- И безпремѣнно ровную долю со всѣми ему дай!-- смѣялся Тимченко.
-- Подлецъ! вторилъ имъ Лещукъ.
V.
На краю деревни, возлѣ стараго и наглухо забитаго помѣщичьяго дома, на обгороженномъ ветхимъ плетнемъ мѣстѣ, стояла отара. Неподалеку отъ нея стояли кучкой урядники, старшина и писарь и степенно, вполголоса разговаривали, кидая безпрестанно пытливые взгляды на крестьянъ и крестьянокъ, то и дѣло подходившихъ къ загороди, чтобы еще разокъ взглянуть на своихъ овецъ. За плетнемъ, съ другой стороны, расположились нѣсколькими группами человѣкъ 30--40 сотскихъ, согнанныхъ изъ окрестныхъ деревень въ Дашковку для поддержанія порядка. Они пришли еще вчера и отчасти уже успѣли перезнакомиться между собой. Особенно сблизило всѣхъ общее недовольство, что въ самую горячую, страдную пору ихъ оторвали на нѣсколько дней отъ работы. Всѣ были тоскливо настроены, и погожій іюльскій день, такъ радостно встрѣчаемый въ эту пору, еще больше разстраивалъ крестьянъ.
Небольшая группа въ 5--6 человѣкъ расположилась въ разныхъ позахъ на землѣ. Возлѣ стоялъ, опираясь о плетень, пожилой крестьянинъ и задумчиво, тоскливо глядѣлъ на безоблачное небо.
-- Время-то, а?-- проговорилъ онъ съ сокрушеніемъ и тяжело вздохнулъ.-- Э-эхъ, хай имъ съ ихъ скотиной!.. Са-амая пора косить хлѣбъ! Какъ разъ, смотри, высыплется пшеница!..
-- И не говори!-- поддержалъ его одинъ изъ лежаи шихъ на землѣ.-- Прямо сказать: пропащій хлѣбъ!
-- И что это за народъ поганый, чтобы имъ провалиться!-- воскликнулъ въ сердцахъ третій, приподымаясь на локтѣ.-- Не хотятъ платить, а насъ за нихъ и тащатъ какъ собакъ!