-- Не платить!-- отозвался еще одинъ. Это, братъ не хитрая штука: не платить. Этакъ-то и всякій бы могъ. Тоже и намъ платить не легко приходится, а платишь...
-- Ну-у, это тоже надо еще разсудить!-- отозвался задумчиво первый.-- Коли не изъ чего платить, такъ тутъ хоть какъ захочешь, ничего но подѣлаешь...
-- Это что и говорить! это вѣрно!-- поддержалъ его со вздохомъ другой.
-- Тоже, думаю, не сладко, какъ твою скотину продаютъ.
-- Ку-ды!-- воскликнулъ горячо молодой крестьянинъ, по виду солдатъ.-- Овцы! Ты бабу спроси, какъ ей съ овцой разстаться,-- она тебѣ скажетъ. Для бабы что овца, что дите -- все единственно! Попробуй, загони къ себѣ во дворъ чужую овцу,-- что тебѣ баба скажетъ?..
-- И-и! Глаза вырветъ! Всю деревню подыметъ!
-- А тутъ, смотри,-- всю отару!-- воскликнулъ еще одинъ.
-- Да ты, парень, еще то разсуди,-- отозвался стоявшій у плетня.-- Какъ бы однѣхъ только овецъ продавали, это бы еще слава Богу! а то вѣдь всю скотину. Вотъ она оказія! Тутъ, братъ, не только тебѣ баба,-- тутъ какой хочешь мужикъ заплачетъ, прямо сказать! зареветъ...
Въ это время къ группѣ приблизился урядникъ и остановился въ нѣкоторомъ отдаленіи съ начальническимъ видомъ и заложенными назадъ руками. Нѣсколько минутъ глядѣлъ онъ на крестьянъ молча, какъ бы соображая, какое бы замѣчаніе имъ сдѣлать. Найдя, повидимому, все въ порядкѣ, онъ круто повернулся и важно пошелъ обратно къ своей компаніи.
-- Выглядаетъ! выглядаетъ!-- разсмѣялся по его уходѣ одинъ изъ крестьянъ.