-- Чего ты торопишь?-- спросилъ его спокойно, съ оттѣнкомъ презрѣнья Шпетный.-- Самъ говоришь, становой въ Лыскинѣ ночевалъ,-- значитъ, раньше полдня и не жди его. Торопитъ! Еще насидишься тамъ, ажъ тошно станетъ...
-- Такъ-то такъ, а все-жъ какъ бы чего... Дѣло подневольное...-- отвѣтилъ тоскливо урядникъ.
Назаръ Ивановичъ истово, но безучастно перекрестился и обратился къ женѣ;
-- Агафья, ступай, погляди, запрегъ ли Митька, да узелокъ на дроги положи!
Хозяйка вышла и скоро вернулась съ извѣстіемъ, что все готово.
-- Я тамъ, може, два, а може, и три дня пробуду. Смотри, чтобъ здѣсь порядокъ былъ. Митьку, смотри, одного въ лавкѣ не оставляй!-- приказалъ ей строго мужъ, и, не прибавивъ даже "прощай", вышелъ изъ дому.
Урядникъ, попрощавшись съ хозяйкой, послѣдовалъ за нимъ.
У воротъ стояли крѣпкія дроги, съ желѣзнымъ ходомъ, запряженныя здоровымъ, сытымъ жеребцомъ. Шпетный усѣлся и далъ возлѣ себя мѣсто уряднику.
-- Э-эхъ, Назаръ Иванычъ... надо бы, знаешь, того... надо бы съ собой фляжечку захватить, право... чтобъ тамъ не покупать...-- заволновался вдругъ урядникъ.
-- Ну-ну, и безъ тебя знаю, что надо. Садись!-- отвѣтилъ спокойно Шпетный и, ткнувъ пальцемъ въ небольшой узелокъ, лежавшій на дрогахъ, прибавилъ:-- Тутъ все есть.