Онъ выпилъ и, обтеревъ губы грязнымъ платкомъ, поклонился и промолвилъ съ нѣкоторымъ достоинствомъ:
-- Благодарю васъ, бахышня!.. Вы, пожалуйста, не безпокойтесь,-- продолжалъ онъ черезъ минуту уже совершенно спокойно.-- Вѣхьте честному слову -- все до копѣйки упхачу вамъ. Знаете, 20-е число уже на носу, добавилъ онъ съ улыбкой.-- На носу,-- повторилъ онъ въ видѣ остроты, ударивъ себя слегка пальцемъ по носу, и хихикнулъ. Ханка тоже улыбнулась.
-- Ну, до свиданья!
Онъ поклонился, отошелъ нѣсколько шаговъ къ дверямъ, но вдругъ вернулся обратно къ стойкѣ, подалъ довольно неловко руку Ханкѣ, улыбнулся и вышелъ, немножко заплетаясь отъ неловкости.
VII.
Не прошло и часу послѣ ухода Аксиньи, какъ она опять появилась передъ стойкой. Но въ ней ужъ совершенно нельзя было узнать той самой Аксиньи, которая только что сидѣла здѣсь унылая и задумчивая. Вбѣжала она въ кабакъ веселая, живая, съ дерзкимъ взглядомъ и, повидимому, чѣмъ-то сильно заинтересованная.
-- Полкварту -- и "подбавь" (т. е. спирту подбавить)!-- крикнула она повелительно, подбѣжавъ къ стойкѣ, и тотчасъ же отскочила назадъ къ дверямъ, которыхъ не притворила за собой.
-- Розалька! Ходи-жъ! Скорѣй!-- крикнула она.
Торопливо, невѣрными шажками вбѣжала въ кабакъ Розалька, женщина лѣтъ около 35, невысокая, толстомордая, съ расплюснутымъ носомъ и осоловѣлыми, безсмысленными глазами. Съ головы до ногъ она была какъ бы окутана одними лохмотьями и клочками грязной ваты, нѣсколько пустыхъ торбочекъ болтались у нея на шеѣ. Сгорбившись, подбѣжала она, вслѣдъ за Аксиньей, къ стойкѣ.
-- Ну, Розалька, опохмѣлись!..-- крикнула Аксинья, но вдругъ остановилась въ недоумѣніи, замѣтивъ, что Ханка и не намѣревается налить водки.