-- Ханечка, миленькая, не сердись! Ей-Богу все до послѣдней транты выкуплю...
Она взяла водку и стала ее подносить ко рту, но вдругъ остановилась и поставила водку обратно на столъ:
-- Ханечка!-- заговорила она искренно,-- вѣдь генерала еще не выносили! Лопнуть мнѣ на мѣстѣ, не выносили! Эти двадцать копѣекъ далъ мнѣ баринъ одинъ! Охъ!-- Воскликнула она вдругъ патетически, слезливо, повернувшись лицомъ къ окну, въ которое видна была церковь.-- Охъ, дай ему Богъ и здоровья, и счастья!.. Боженька!-- воскликнула она еще громче и начала набожно креститься,-- пошли Ты ему, и его женѣ, и его дѣткамъ всякаго, всякаго, вся-акаго благополучія!! Боженька-а!..
Она, повидимому, приготовилась долго продолжать, глаза ея ужъ были влажны, но въ эту минуту въ кабакъ влетѣлъ мальчишка лѣтъ восьми, оборванный, грязный, и, запыхавшись, прокричалъ:
-- Аксинья! Розалька! Выносъ сейчасъ будетъ!.. Аксинья поспѣшно выпила водку и выбѣжала вмѣстѣ съ Розалькой.
II. Завсегдатаи.
I.
Пьяная ватага шумно и весело вывалила изъ кабака и разсыпалась по переулку, шлепая по жидкой грязи.
Въ кабакѣ остались, кромѣ кабатчицъ, двѣ изъ постоянныхъ кліентокъ "Омута", нищія Аксинья и Глашка. Первая -- здоровая женщина лѣтъ 40, одѣтая въ лохмотья, растрепанная, съ подбитымъ глазомъ, сидѣла на полу и въ пьяномъ возбужденіи выкрикивала безсвязныя слова и фразы. Глашка, дѣвушка лѣтъ 25-и, худая, нервная, съ замѣтной впадиной въ верхней части носа и лихорадочно блестящими глазами была, противъ обыкновенія, совершенно трезва и усердно скребла полъ желѣзнымъ заступомъ, снимая цѣлыя пласты грязи.
За стойкой, на полу, сидѣла на корточкахъ Малка и разставляла подъ прилавкамъ порожнія бутылки, которыя ей подавала ея внучка Ханка.