-- Ханечка, родненькая, миленькая, сжалься, отвори!... Ей-Богу, окоченѣла вся!-- промолвила она плачущимъ голосомъ.
Отвѣта не было.
-- Ха-анка, ну-у,-- протянула нищая еще тоскливѣе. Не получивъ на этотъ разъ отвѣта, она подошла къ окну Ханкиной спальни, открыла ставню и слабо забарабанила по стеклу.
-- Ханечка, ну вотъ те Христомъ-Богомъ клянусь -- окоченѣла вся!... Выпью, заплачу и сейчасъ уйду... Ну, пожалѣй же меня!...
-- Охъ, Боже мой! Что за наказанье съ этой тварью!-- послышался раздраженный голосъ Ханки.-- Но черезъ нѣсколько минутъ она все-таки пошла отворять двери.
Аксинья подошла опять къ дверямъ. Лицо ея оживилось, а по тѣлу перебѣгала переливами дрожь. Какъ только дверь отворилась, нищая торопливо юркнула въ кабакъ.
-- Охъ, Ханечка, спасибо, родненькая, что пожалѣла, отворила, промолвила она дрожащимъ голосомъ.
-- Ступай, отвори "оконицы!" -- повелительно и все еще полусердито приказала Ханка, вытирая кулакомъ заспанные глаза.
-- Сейчасъ, сейчасъ!-- отвѣтила Аксинья, торопливо выбѣжала и начала открывать ставни.
II.