Отбросивъ Аксинью, Станиславъ снова взобрался на лежанку и, схватившись обѣими руками за грудь, сидѣлъ нѣсколько минутъ почти въ безсознательномъ состояніи, блѣдный какъ смерть, задыхающійся. Придя нѣсколько въ себя, онъ пробормоталъ дрожащимъ голосомъ:

-- Іезусъ, Марія, Свента Езеффа!.. и провелъ рукой по окровавленному лицу. Увидѣвъ на рукѣ кровь, онъ слѣзъ съ лежанки, ушелъ въ кухню, тщательно умылся и вернулся обратно на лежанку.

Онъ сидѣлъ неподвижно, съ устремленнымъ въ пространство задумчивымъ взглядомъ. Вся его фигура какъ-то осунулась и на нее легла печать надломленности и пришибленности. На болѣзненно усталомъ лицѣ выражалось глубокое страданіе, въ задумчивыхъ глазахъ свѣтилась безысходная грусть и горькое отчаянье.

Станиславъ переживалъ только что происшедшее и его мучило и терзало сознаніе, что онъ, связавшись съ нищими, довелъ себя до того, что катался съ ними по полу. Сколько разъ давалъ онъ себѣ слово не связываться съ ними, избѣгать ихъ, не глядѣть въ ихъ сторону! Но при встрѣчѣ съ ними всѣ эти обѣты забывались. Одинъ только видъ нищихъ вызывалъ въ Станиславѣ, рядомъ съ гадливымъ омерзеніемъ, какое-то жгуче-болѣзненное чувство, которое его опьяняло, вызывало въ немъ неодолимую потребность издѣваться надъ ними, мучить и оскорблять ихъ, доводить ихъ до бѣшенства. Онъ испытывалъ какую-то неодолимую потребность жестоко и зло мстить этимъ несчастнымъ, точно онѣ были единственными виновниками того, что его жизнь надломлена, разбита.

Съ четверть часа просидѣлъ Станиславъ неподвижно на лежанкѣ. Затѣмъ, какъ бы проснувшись, оглянулся кругомъ, глубоко вздохнулъ, слѣзъ съ лежанки и подошелъ къ стойкѣ:

-- Дай на 10 копеекъ спирту,-- проговорилъ онъ убитымъ тономъ, и подалъ деньги.

Стоявшая за стойкой Ханка хотѣла ему что то сказать, но онъ, угадавъ, что она хочетъ заговорить о только что происшедшей дракѣ, болѣзненно и раздраженно замахалъ рукой. Ханка молча подала ему водку. Онъ медленно выпилъ ее, глубоко вздохнулъ и тяжело, съ поникшей головой вышелъ изъ кабака.

Аксинья, придя въ себя, долго ругала Станислава, потомъ, усѣвшись на полъ, она начала плакать и причитывать, выкрикивая время отъ времени съ раздраженіемъ:

-- За-а что онъ меня билъ?!

И чѣмъ болѣе она кричала, тѣмъ сильнѣе проникалась чувствомъ жалости къ самой себѣ.