VII.
Приливъ посѣтителей быстро спадалъ -- и черезъ полчаса въ "Омутѣ" было необычайно тихо, какъ послѣ, урагана. Только мокрые липкіе столы, уставленные посудой, разбросанные по полу огрызки и окурки и сильный запахъ сивухи -- напоминали о только что произошедшей толкотнѣ пьющаго люда.
Малка и Ханка, обѣ усталыя, но довольныя, сидѣли за -- стойкой и вполголоса дѣлились впечатлѣніями. Аксинья лежала на полу въ самой неловкой позѣ и что то бормотала засыпая.
Зашла одна изъ постоянныхъ посѣтительницъ "Омута" нищая Малашка и, подойдя къ стойкѣ, потребовала сотую.
-- Только, Малечка, подбавь спирту, а то и пить не стану!-- прибавила она.
Выпивъ, она попросила папироску.
-- Шесть копеекъ дала торговать, такъ дай и папироски, и хворобы, и трясцы!-- воскликнула сердито Малка и бросила Малашкѣ папиросу.
Малашка закурила и кошачьей походкой пошла къ лежанкѣ. Пройдя мимо Аксиньи, она проговорила льстивымъ голоскомъ, слащавымъ и неискреннымъ:
-- А-а, Аксиньюшка здѣсь... Спитъ родненькая!..
Аксинья открыла глаза, взглянула на Малашку и, съ просонья воскликнула съ раздраженіемъ: