Аксинья какъ-то сразу съежилась подъ пристальнымъ испытующимъ взглядомъ Михалика, смѣшалась и, поперхнувшись, проговорила съ нѣкоторымъ трудомъ:
-- Да... похмѣлилась.
По лицу Михалика, разлилась широкая улыбка, онъ мелькомъ взглянулъ съ какой-то веселой жестокостью на Аксинью и заковылялъ къ стойкѣ.
-- Ходи -- выпьешь еще,-- бросилъ онъ ей на ходу. Аксинья, не трогаясь съ мѣста, провожала Михалика тяжелымъ, почти скорбнымъ взглядомъ Михаликъ потребовалъ полкварты и, обращаясь къ только что вошедшей Ханкѣ, проговорилъ игриво-весело:
-- Не везетъ мнѣ, Ханка, хоть ты что! Вчера два раза приходилъ -- и все не засталъ ее (онъ указалъ на Аксинью), а сегодня, какъ нашелъ ее, она трезвая и кислая... Совсѣмъ отвыкнетъ она отъ меня, ха-ха-ха!
-- Ты -- хорошъ!-- отозвалась сурово Ханка.-- Развѣ можно человѣка такъ бить, какъ ты ее бьешь? Вѣдь на той недѣлѣ ты ее чуть не убилъ!
-- Да я-жъ хочу отъучить ее отъ водки,-- отвѣтилъ все съ той же улыбкой Михаликъ и разсмѣялся.
-- Отъучишь.... отозвалась не громко и съ болѣзненной грустью Аксинья.-- Вышибешь душу -- и отъучишь!
-- Изъ тебя ея скоро не вышибешь. Ужъ я, кажется, какъ стараюсь,-- а все не вышибается душа. Должно крѣпко сидитъ, ха-ха!.. Ну, ступай, пей!-- закончилъ онъ повелительно, разливъ полкварты въ два стакана.
-- Я не буду.... отвѣтила сухо и не громко Аксинья.