-- Охъ-охъ-охъ!-- глубоко вздохнула она черезъ нѣсколько минутъ съ безнадежной грустью и повернулась нѣсколько разъ тоскливо на своемъ мѣстѣ.
-- Чего ты, Аксинья?-- спросила Ханка.
-- Насчетъ этой водки... Пропади она совсѣмъ со свѣту, проклятая!-- промолвила убитымъ голосомъ нищая и поникла головой.
-- Перестань ее пить,-- посовѣтовала небрежно Ханка, уходя въ кухню умываться.
Аксинья ничего не отвѣтила, посмотрѣла ей вслѣдъ съ еще большей тоской и тихо вздохнула.
III.
Кабакъ мало-по-малу началъ оживляться. Изъ "чистой половины" вышла Малка, тощая, сгорбленная старушка, лѣтъ 70-ти, съ лицомъ, покрытымъ мелкими морщинками и похожимъ на соленый огурецъ. Глаза старушки не имѣли никакой жизни, только старческая пугливость свѣтилась еще въ нихъ.
Зашелъ высокій, худой человѣкъ въ фартукѣ, съ заспаннымъ, пасмурнымъ лицомъ, подошелъ къ стойкѣ, молча положилъ на столъ мѣдныя деньги, выпилъ молча сотую и поспѣшно вышелъ. Зашелъ еще одинъ мастеровой, промолвилъ лаконически: "вчера осталось", тоже выпилъ, закусилъ кусочкомъ хлѣба, понюхавъ его предварительно, и тоже поспѣшно вышелъ.
Вообще, утренніе посѣтители кабака всегда бываютъ пасмурны, молчаливы, даже раздражительны. И неудивительно: похмѣлье -- состояніе крайне непріятное. Кто вчера безъ заднихъ ногъ лежалъ -- тому тяжело бываетъ утромъ: и руки и ноги трясутся, и голова какъ свинцомъ налита, и во рту какая-то гадость. А на душѣ -- и того хуже: гнетущая, ноющая тоска охватываетъ сердце и мозгъ; во всемъ тѣлѣ чувствуется крайнее утомленіе, всѣ члены разбиты. А тутъ еще роковая неотвратимая потребность опохмѣлиться не даетъ покоя, напрягаетъ разбитые нервы и заставляетъ утомленный мозгъ работать. Тоска отъ этого становится еще сильнѣе и ужаснѣе.
Вошелъ служащій пожарной команды, отставной солдатъ лѣтъ 50-ти, въ старой шинели и истоптанныхъ сапогахъ. Все его лицо, изрытое оспой, было какое-то деревянное, безучастное, почти жестокое, а больные глаза походили на треугольники, тупымъ угломъ внизъ. Онъ вошелъ тихо, вяло. Поровнявшись съ Аксиньей, онъ хрипло и безучастно промолвилъ: "Аксинья" (она молчаткивнула ему головой и опять задумалась) -- и подошелъ къ стойкѣ.