Малка, польщенная такимъ безграничнымъ довѣріемъ со стороны Леонтія, сочла нужнымъ доказать, что заслуживаетъ его. Она принялась считать деньги, растопыривъ протянутыя впередъ руки, и заговорила тономъ оскорбленной невинности:
-- Я чужого не возьму... Хоть золото клади... Мнѣ чужого не надо... Слава Богу, не первый годъ торгую... Вотъ, смотри самъ... Тутъ рубъ сорокъ шесть копеекъ... Останется еще 88 копейки... Оставить ихъ или дать тебѣ?-- закончила она тономъ полнаго безкорыстія.
-- О-оставь себѣ! водкой наберу!!-- отвѣтилъ по прежнему благодушно Леонтій, и вдругъ, какъ бы спохватившись, добавилъ съ тревогой:
-- А Ѳедосьи не было тутъ? Не приходила?
-- Не-не! не была! не приходила!-- успокоили его сразу и Малка и Аксинья.
Леонтій потребовалъ полкварты, усѣлся у отдѣльнаго столика и спросилъ благодушно:
-- Такъ говоришь: мужъ побилъ? А-ахъ, ѣдятъ его тараканы!
Онъ налилъ себѣ стаканъ водки и съ удовольствіемъ выпилъ.
-- И ее побилъ, и меня, и Малкѣ бѣдной досталось: лохань съ рыбой на полъ бросилъ!-- отвѣтила горячо Аксинья -- и вдругъ, неожиданно прибавила:
-- Левонъ Гаврилычъ! Поднесите сотую! Будьте отцомъ роднымъ! По гробъ жизни!..