-- А я свое мѣсто на сегодня горбатому уступилъ за пяточекъ, а самъ у Дворянскаго собранья сидѣлъ... Мнѣ и тамъ подаютъ!-- добавилъ онъ горделиво и радостно.
-- У-у слѣпенькій мой! тебѣ всюду подаютъ!-- просюсюкала сантиментально Ларька.-- Ходи, мой слѣпенькій, ходи, я тебя на лавочку посажу -- добавила она еще сантиментальнѣе, взявъ Ивана за руку.
Иванъ мягко отстранилъ ее, хотя ему, повидимому, нравилась ея заботливость,-- и безъ ея помощи подошелъ къ скамейкѣ. Усѣлась было возлѣ него и Ларька, но у нея заплакалъ ребенокъ -- и она отошла къ другой скамейкѣ, вытащила изъ тряпокъ худенькаго, болѣзненнаго 6--7 мѣсячнаго ребенка, кругомъ мокраго. Ребенокъ слабо всхлипывалъ, не раскрывая сгноившихся глазокъ. Ларька положила его въ тѣ же мокрыя тряпки и принялась его пеленать, поворачивая его то въ одну, то въ другую сторону. Вдругъ она сильнымъ и неловкимъ движеніемъ сбросила ребенка съ узкой скамьи на полъ. Ребенокъ рѣзко вскрикнулъ.. Иванъ вздрогнулъ, привсталъ и въ его глазахъ выразились и тревога и негодованіе.
-- Опять уронила дите!-- воскликнулъ онъ въ отчаяніи.-- Убьешь ты когда нибудь, стерва!
Ларька не спѣша подняла ребенка и безучастно что-то залепетала ему. Потомъ она распахнула свою кофту, положила ребенка у груди, запахнулась и крѣпко подпожалась, такъ что ребенокъ держался у ея груди безъ помощи ея рукъ.
Иванъ сидѣлъ нѣсколько минутъ молча, съ опущенной головой, какъ бы силясь что то припомнить.
-- Будетъ война!-- произнесъ онъ вдругъ авторитетно и, поднявъ голову, обвелъ кабакъ своими слѣпыми глазами. И скоро, должно, будетъ: въ банѣ говорили...
Глашка, очень интересовавшаяся политикой, оживилась.
-- Кто же на насъ пойдетъ?-- спросила она.
-- Англичанка, кто больше! отвѣтилъ пожавъ плечами Иванъ.