-- Не повѣрятъ вѣдь, братцы,-- говоритъ другой,-- что мы были на облакахъ: мели, скажутъ, Емеля, твоя недѣля!
-- А чтобы повѣрили, ты положи кусокъ облака въ ранецъ и невѣрующему сунь подъ носъ.
У офицеровъ, расположившихся на буркахъ, въ свою очередь идетъ оживленный разговоръ, и круговой стаканъ съ кахетинскимъ виномъ обходитъ всѣхъ и каждаго. Но какъ ни разнообразится разговоръ, а все-таки сводится къ одному и тому же предмету -- къ Бурмутскому ущелью, названному солдатами "проклятымъ", и къ стрѣлку, безнаказанно наносившему баталіону значительный вредъ. Возмущенные офицеры придумываютъ способъ, какъ бы избавиться на возвратномъ пути отъ смертоносныхъ выстрѣловъ фанатика, задавшагося, какъ видно, цѣлью побольше намѣтить изъ нашей среды жертвъ. Но какъ ни ломаютъ головъ, какъ ни вдумываются въ этотъ предметъ, а прійти къ выгодному заключенію не могутъ, потому что лѣсная чаща, высокіе отроги горъ и вообще невыгодныя для насъ мѣстныя условія отнимаютъ всѣ средства къ самооборонѣ. Кончаютъ на томъ, что обратный путь съ горы къ плоскости долженъ быть быстрый, а слѣдовательно и человѣческихъ жертвъ будетъ меньше.
Время подходитъ къ вечеру. Затарахтѣлъ фельдмаршъ, зашевелился баталіонъ, и авангардъ трогается въ обратный путь по знакомой уже тропѣ, облитой кровью 12-ти русскихъ воиновъ; за авангардомъ движется гуськомъ и баталіонъ. Идемъ мы ускореннымъ шагомъ, зорко всматриваясь въ окрестные предметы, сердце у каждаго усиленно бьется въ ожиданіи рокового выстрѣла; благополучно минуемъ первый дымящійся еще аулъ, подходимъ ко второму, въ рядахъ солдатъ тишина, не слышно даже шопота, лишь мѣрные шаги баталіона нарушаютъ эту тишину, всѣ въ какомъ-то ожиданіи, всѣ посматриваютъ на лѣвую сторону ущелья, на роковую чащу лѣса, скрывавшую цѣлое утро безнаказаннаго фанатика. Ожиданія оправдываются, раздается выстрѣлъ, и одинъ изъ солдатъ падаетъ замертво.
Со всѣми условіями и обстоятельствами войны зачастую приходится мириться, миримся и мы съ тяжелымъ нашимъ положеніемъ, покорно подчинившись роковымъ выстрѣламъ, которые слѣдуютъ одинъ за другимъ съ такимъ же промежуткомъ времени, какъ и прежде.
На одной изъ безопасныхъ, по мѣстнымъ условіямъ, площадкѣ, баталіонъ останавливается для кратковременнаго отдыха и для погребенія убитаго и подачи раненымъ необходимой помощи. Тутъ собираются нѣсколько офицеровъ около командира баталіона Чачикова. Мы еще не одумались, какъ среди насъ появляется, точно изъ земли выросшій, оборванный чеченецъ. Почти нагой, безъ сапогъ, съ засученными по локоть рукавами драной рубахи, онъ держитъ въ рукахъ винтовку и что-то бормочетъ на своемъ гортанномъ нарѣчіи. Трудно сообразить, откуда, какъ и зачѣмъ онъ явился, но очевидно это не врагъ, а какой нибудь мирный горецъ, или нашъ лазутчикъ, посланный къ намъ для передачи какихъ нибудь свѣдѣній. Къ такому заключенію нельзя не придти потому, что врагъ не рѣшится появиться среди насъ, не рискуя своею жизнью. Этого предположенія держатся всѣ, за исключеніемъ Штоквича {Недавно скончавшійся комендантъ Царскаго Села.}, говорящаго, что явившійся горецъ -- тотъ самый чеченецъ, которой угощаетъ насъ изъ лѣсу выстрѣлами. Посылаютъ за офицеровъ переводчикомъ, находившимся въ авангардѣ, а чеченецъ между тѣмъ спокойно что-то продолжаетъ бормотать. Это бормотаніе длится минуты три-четыре, какъ вдругъ неожиданно для всѣхъ окружающихъ раздается выстрѣлъ въ упоръ прапорщику Мортуладве, и оборванецъ, сдѣлавъ прыжокъ къ кручѣ, исчезаетъ въ лѣсу. Мы поражены этою неожиданностью, Штоквичъ бросается за нимъ первымъ, даетъ на бѣгу нѣсколько выстрѣловъ изъ револьвера; посылается изъ ружей залпъ. Многіе офицеры слѣдуютъ за Штоквичемъ въ чащу лѣса, но всѣ выстрѣлы и поиски остаются безуспѣшными.
Мортуладзе, обливаясь кровью, лежитъ безъ всякаго сознанія. Пуля попала ему въ лицо подъ правый глазъ и вышла въ затылокъ. Рана безусловно очень тяжелая и въ рѣдкихъ случаяхъ не смертельная.
Кто еще изъ насъ будетъ избранъ жертвою?-- думаютъ, многіе, смотря на несчастнаго Мортуладзе, въ благополучномъ исходѣ раны котораго сомнѣваются всѣ, включая туда и баталіоннаго медика. Задумывается и Штоквичъ, только что пришедшій съ поисковъ, соображая что-то, и затѣмъ, не говоря никому ни слова, удаляется на окраину площадки.
Надобно здѣсь сказать, что офицеръ этотъ отличался своею отважностью и выходками, которыя всегда почти счастливо удавались.
На окраинѣ площадки онъ подвываетъ къ себѣ старшаго унтеръ-офицера Толкачева и шопотомъ обращается къ нему съ слѣдующими словами: