-- Ну, это еще посмотримъ -- чья возьметъ. Дай только Богъ встрѣтиться съ нимъ!
-- Осмотрите пистолетъ, ваше благородіе.
-- Да, да, я перемѣню заряды.
-- Отъ тумана не мудрено было замокнуть.
-- Итакъ, Толкачевъ я засяду у того обрывчика около самой тропы, и какъ только ты услышишь тамъ выстрѣлъ или мой голосъ, то съ двумя-тремя солдатами бѣги со всѣхъ ногъ.
-- Слушаю, ваше благородіе, все будетъ исполнено въ точности.
-- Не своди ни на секунду глазъ съ указаннаго мѣста и никому ни слова; задуманное я исполню и, Богъ дастъ, избавлю баталіонъ отъ опасности.
-- Дай Богъ удачи, ваше благородіе, посмотрите и шашку свою, не заѣла ли ее сырость.
"Никто ничего не потеряетъ, если я ошибусь въ своемъ предположеніи,-- думаетъ Штоквачъ,-- ну, а если оно вѣрно, то кто нибудь изъ насъ долженъ проститься съ этимъ свѣтомъ".
Баталіонъ вскорѣ начинаетъ двигаться въ путь, трогается ползкомъ отъ головы колонны въ лѣсъ по пшеничному небольшому участку земли и Штоквичъ. Онъ, какъ кошка, ползкомъ пробирается къ намѣченному мѣсту, никѣмъ не видимый, за исключеніемъ Толкачева, съ замираніемъ сердца слѣдящаго за едва колеблющеюся высокою пшеницею. Зрѣніе можетъ сбивать Толкачева, потому что небольшой вѣтерокъ колышетъ все пшеничное поле, но онъ почему-то думаетъ, что глазъ его не обманываетъ. Штоквичъ, между тѣмъ, обливаясь потомъ, доползаетъ до обрыва и, присѣвъ на корточки у тропы, затаиваетъ дыханіе; онъ, такъ сказать, замираетъ совершенно, опасаясь малѣйшимъ движеніемъ и шорохомъ быть обнаруженнымъ. Сердце его усиленно стучитъ, нервы напрягаются, лихорадочная дрожь пробѣгаетъ по всему тѣлу, онъ весь обращается въ слухъ, сжимая въ рукѣ револьверъ и ждетъ съ минуты на минуту появленія оборванца; предчувствіе говоритъ ему, что избранное имъ мѣсто удачно, в-весь вопросъ теперь заключается въ томъ: кто изъ нихъ останется въ живыхъ -- онъ или чеченецъ? Такъ ждетъ онъ не менѣе часа, показазшагося ему вѣчностью, поджатыя ноги отекаютъ, напряженіе нервъ увеличивается, въ глазахъ рябитъ, къ головѣ приливаетъ кровь, онъ чувствуетъ общее ослабленіе, готовъ упасть, но, собравъ послѣднія силы, старается не выходить изъ неподвижности. Баталіонъ, между тѣмъ, вереницею вытягивается на протяженіи двухъ верстъ, и скоро долженъ показаться хвостъ колонны и арьергардъ. Какой-то шорохъ въ пшеницѣ заставляетъ вздрогнуть Штоквича, еще моментъ -- и черезъ колосья пшеницы главамъ его представляется плашмя и тихо ползущій по тропѣ чеченецъ съ ружьемъ въ рукахъ; онъ на нѣсколько секундъ останавливается, осторожно приподнимаетъ голову и всматривается въ ряды идущаго баталіона, а затѣмъ опять неслышно ползетъ по той же тропѣ далѣе, вѣроятно, желая найти удобнѣе и выгоднѣе мѣсто для выстрѣла; вотъ его туловище уже чуть не касается руки Штоквича, горецъ приподнимается немного и начинаетъ поднимать свою винтовку, устанавливаетъ прикладъ у плеча, прицѣливается, и роковой зарядъ готовъ уже раздаться, но два выстрѣла одинъ за другимъ изъ револьвера Штоквича укладываютъ горца плашмя на землю, и онъ въ предсмертныхъ корчахъ катится съ тропы въ пшеницу.