Закончивъ эту тираду, Шаликовъ, ни разу не оглянувшись, пошелъ далѣе медленнымъ шагомъ, а мнѣ и Штоквичу приказалъ слѣдовать за нимъ.
Палавандовъ остался на мѣстѣ, какъ одеревенѣлый, съ выпученными глазами и съ встрепанными волосами, но недолго. Онъ началъ приходить въ себя, нѣсколько разъ перекрестился, вложилъ шашку въ ножны, надѣлъ поданную ему шапку и, сѣвъ на подведеннаго коня, медленно поѣхалъ въ другую сторону по цѣпи.
-- Господи, Боже мой,-- прошепталъ онъ,-- благодарю Тебя, что избавилъ грѣшника отъ страшнаго преступленія.
Надобно здѣсь сказать, что офицеры тогдашняго времени, какого бы они ранга ни были, относились всегда взаимно другъ къ другу внѣ службы по-товарищески, даже на ты, но на службѣ это товарищество зачеркивалось, забывалось совершенно, и на первое мѣсто выступало служебное чинопочитаніе и до рабства доходящее подчиненіе старшему.
Палавандовь вспомнилъ, вѣроятно, эту обычную кавказскую привычку и въ силу ея смирился передъ Шаликовымъ.
Солнце яркимъ шаромъ стало показываться изъ-за горизонта, окрашивая золотомъ густой лѣсъ, поляны и высокій камышъ, разросшійся на далекое пространство по болотистому мѣсту. Показались и непріятельскіе джигиты (всадники), а за ними поползли группами, примѣняясь къ мѣстности, и лезгины, посылая въ нашъ отрядъ изъ винтовокъ пули. Наши стрѣлки не заставили себя ждать, и бой, такимъ образомъ, начался, бой вначалѣ театральный, безкровный, а затѣмъ стали появляться и жертвы, требующія носилокъ и помощи. Съ минуты на минуту бой ожесточался, лезгины лѣзли, что называется, напроломъ, и, осыпаемые картечнымъ градомъ и ружейными пулями, отбрасывались назадъ, но не надолго,-- остановка натиска была минутная, изувѣры опять съ новымъ рвеніемъ бросались впередъ, поощряемые отважными джигитами, подскакивавшими и стрѣлявшими въ нашихъ стрѣлковъ чуть не въ упоръ. Крикъ командныхъ словъ на нашей сторонѣ, воинственный ревъ на непріятельской, вой изувѣровъ -- "аллахъ, аллахъ", грохотъ и свистъ зарядовъ, стонъ раненыхъ, все смѣшивалось во что-то неопредѣленное, въ какой-то гамъ и заставляло каждаго изъ насъ не терять присутствія духа и тщательно вслушиваться и всматриваться во все окружающее насъ.
Одна изъ непріятельскихъ пѣшихъ группъ въ числѣ не болѣе 100 человѣкъ, съ лихимъ всадникомъ во главѣ, лѣзла на нашъ центръ дерзче другихъ, она усѣяла весь свой путь многочисленными трупами своихъ собратьевъ, но ни на минуту не останавливалась и шагъ за шагомъ лѣзла и перебѣгала изъ-подъ бугра къ другому бугру, осыпая насъ мѣткими пулями. Всадникъ во главѣ этой группы нѣсколько разъ дерзко подскакивалъ къ стрѣлковой цѣпи и, сдѣлавъ выстрѣлъ, счастливо избѣгалъ нашихъ залповъ. Онъ точно тѣшился и смѣялся надъ нами. Конь подъ нимъ былъ замѣчательный и по красотѣ и по тѣмъ прыжкамъ, которые онъ выдѣлывалъ на всемъ скаку, да и самъ лихой всадникъ выглядывалъ поразительнымъ красавцемъ.
-- Онъ въ панцырѣ, онъ въ кольчугѣ, или чортъ въ человѣческой оболочкѣ,-- говорили въ одинъ голосъ стрѣлки наши, подкрѣпляя слова проклятіями и посылая въ него градъ пуль, но всадникъ былъ неуязвимъ, онъ моментально скрывался за бугромъ и черезъ минуту выскакивалъ съ другой стороны бугра.
За этимъ всадникомъ слѣдовалъ юноша, повидимому нукеръ (слуга), на рѣзвомъ конѣ, но къ нашимъ стрѣлкамъ не подскакивалъ, а старался все время прикрываться на пути какимъ нибудь мѣстнымъ предметомъ и зорко слѣдилъ за своимъ господиномъ.
-- Эй, ты, голопятый грузинъ, уходи прочь съ моей дороги, убью, пощады не дамъ, я Мортузали,-- кричалъ всадникъ Палавандову, вертясь на своемъ конѣ, какъ флюгеръ, и дѣлая воздушные алюры.