Не вдаваясь въ историческія и этнографическія указанія, я изложу только то, что видѣлъ и къ какому заключенію пришелъ о происхожденіи тушинъ, быть можетъ, крайне ошибочному и противорѣчащему всѣмъ историческимъ даннымъ, но мое дѣло, оговориться.

Тушины -- это воинственное, мужественное и неустрашимое племя, входящее въ составъ Грузіи. Три племени, наименованныя съ давняго времени по мѣстностямъ, гдѣ они поселены, именно -- тушины, пшавы и хевсуры, составляютъ одну народность по обычаямъ, языку и православной вѣрѣ. Народъ замѣчателенъ по своей храбрости, отвагѣ и заклятой враждѣ къ сосѣдямъ своимъ -- лезгинамъ. Не особенно давно, многіе изъ тушино-пшаво-хевсурцевъ были идолопоклонниками, что наглядно доказывается хорошо сохранившимися у нихъ капищами. Надобно полагать, что племя это до идолопоклонства исповѣдывало христіанскую вѣру, а затѣмъ, поселившись въ горахъ и не имѣя общенія съ другими народами, утратило прежнюю вѣру и обратилось въ идолопоклонниковъ. На такую мысль невольно наталкиваешься потому, во-первыхъ, что костюмъ тушинъ, украшенный обязательно матерчатыми, разбросанными по всему платью, включая туда и круглую войлочную шапку, крестами, напоминаетъ крестоносцевъ, когда они, въ религіозномъ фанатизмѣ, выжигали и вырѣзали на тѣлѣ даже кресты; во-вторыхъ, у тушинъ встрѣчаются обычаи, отзывающіеся временами рыцарства, такъ, напримѣръ: публичные, въ родѣ турнировъ, поединки на сабляхъ, оканчивающіеся нерѣдко смертью, публичный судъ, защита женщинъ, доходящая до рыцарства, за исключеніемъ случаевъ, когда тушины нападаютъ на лезгинскіе аулы, клятвы на сабляхъ никогда не нарушаемыя, и наконецъ рыцарская честность. Если ко всему этому прибавить попадающіеся часто въ домахъ тушинъ средневѣковые металлическіе сосуды, шашки съ латинскими надписями на клинкахъ, щиты, шлемы и кольчуги со всѣми принадлежностями рыцарскаго костюма, то спрашивается: откуда зашли обычаи, сосуды, клинки и рыцарскій костюмъ въ горныя трущобы, окруженныя со всѣхъ сторонъ непріязненнымъ магометанскимъ племенемъ? Не составляютъ ли тушино-пшаво-хевсуры остатокъ полчищъ-крестоносцевъ, поселившихся въ кавказскихъ горахъ на возвратномъ пути изъ Іерусалима?

Народъ этотъ, будучи составною частью грузинскаго царства, сталъ принимать во времена грузинскихъ царей православіе, а при владычествѣ русскихъ идолопоклонство искоренилось, въ особенности же при экзархѣ Грузіи Исидорѣ, впослѣдствіи митрополитѣ с.-петербургскомъ.

Множество сказокъ и анекдотовъ ходить въ краѣ о безпредѣльной отвагѣ этого племени, а въ 40-хъ и 60-хъ годахъ героемъ разсказовъ являлся глаза тушинъ, по имени Шоте -- старикъ подъ 70 лѣтъ, бодрый какъ юноша и крѣпкій какъ сталь. Высокій, чуть не въ три аршина ростомъ, сухой, немного сутуловатый, съ большою въ родѣ шишки бородавкою на сухомъ лицѣ и выразительными огненными глазами,-- онъ представлялъ изъ себя очень внушительную фигуру, ни передъ чѣмъ и ни передъ кѣмъ въ бою не останавливающуюся. Вся Грузія, отъ младенца до старика, знала и чтила его, какъ замѣчательнаго героя, а для лезгинъ онъ служилъ страшилищемъ и пугаломъ. Хорошо извѣстенъ онъ былъ и намѣстнику Кавказа, свѣтлѣйшему князю Воронцову, и всегда имъ съ почетомъ принимаемъ. У лезгинъ въ каждой семьѣ стращали дѣтей во время ихъ плача именемъ Шоте. Такъ, напримѣръ, выдаютъ за достовѣрное событіе, что въ дидойскомъ аулѣ Хупро, въ глухую ночь, въ одной изъ сакель капризничалъ, заливаясь неугомоннымъ плачемъ, 2-хъ лѣтній ребенокъ. Мать, будучи не въ состояніи унять ребенка, стала его стращать именемъ Шоте, но такъ какъ и это средство не помогало, то она, отворивъ окно, высунула въ него ребенка головою впередъ, сопровождая свое дѣйствіе словами: "На, на, возьми его, Шоте", и младенецъ моментально затихъ. Успокоенная мать потянула ребенка въ саклю и, о ужасъ -- младенецъ оказался безъ головы. Эту немилосердную операцію совершилъ Шоте, въ ожиданіи выхода изъ сакли кого нибудь изъ взрослыхъ, но подвернулся случай отрубить голову младенцу, и онъ не поцеремонился отрубить ее. Въ погоню за Шоте бросился отецъ и старшій сынъ, нагнали его тихо шедшимъ къ окраинѣ аула и вдвоемъ набросились на убійцу, но кровавая стычка длилась недолго, она окончилась смертью обоихъ нападающихъ лезгинъ. Односельчане нашли убитыхъ безъ кистей правыхъ рукъ.

Упомяну еще объ одномъ случаѣ, хорошо рисующемъ Шоте, какъ человѣка, не щадящаго и своего собрата, если онъ оказывался нарушителемъ вкоренившихся въ племени традицій: въ одной изъ кровавыхъ стычекъ съ лезгинами небольшая партія тушенъ одержала верхъ, и бѣжавшіе лезгины оставили на полѣ 17 труповъ. Тогда же захвачено было тушинами стадо коровъ, къ хвостамъ которыхъ Шоте приказалъ привязать 17 лезгинскихъ головъ. Во время отрѣзанія головъ, одинъ изъ тушинъ сталъ отрубать у мертваго лезгина правую руку и за эту операцію чуть не поплатился жизнью.

-- Какъ ты смѣешь рѣзать руку!-- закричалъ разсвирѣпѣвшій Шоте, выхватывая изъ своихъ ноженъ саблю.

-- Да вѣдь мы же убили ихъ,-- отвѣчалъ покорно 18-ти-лѣтній -тушинъ.

-- Да, мы, но не ты, омерзительный мальчишка. Развѣ ты можешь указать, кого именно ты убилъ?

-- Нѣтъ, не могу, они всѣ убиты пулями.

-- Ну, вотъ, то-то же щенокъ, а слѣдовательно никто изъ насъ не имѣетъ права владѣть руками убитыхъ. Ты лично убей врага, понимаешь ли -- лично, тогда и рѣжь руку, а тутъ нельзя указать, кто кого убилъ. Быть можетъ, убилъ его я, или кто другой, или же ты, но достовѣрно сказать, кто убилъ -- нельзя. За такой поступокъ слѣдовало бы отрубить тебѣ голову и привязать къ 18-ой коровѣ, но на этотъ разъ я прощаю тебѣ, а если ты, щенокъ, что нибудь подобное когда нибудь сдѣлаешь, то я лично зарѣжу тебя, какъ недостойнаго носить имя тушина. Заруби это себѣ на носъ.