Разсказы о Шоте составили бы цѣлый томъ бурной его жизни, переполненной отважными примѣрами, которымъ слѣдовали всѣ стекавшіеся подъ его знамя тушины. Появленіе Шоте передъ непріятелемъ означало: "кровь, смерть и никому пощады". Онъ обратился въ сказочнаго богатыря, передъ мощною силою котораго сокрушалось и уничтожалось все попадающееся на пути.
Намъ приходилось гостить въ его саклѣ, на стѣнѣ которой, надъ дверями снаружи, красовались прибитыми 116 человѣческихъ рукъ, лично имъ пріобрѣтенныхъ въ различныхъ бояхъ, набѣгахъ и засадахъ. Передъ такою кровавою вывѣскою холодѣетъ кровь и содрогается человѣкъ, но не горецъ, не обитатель дикихъ кавказскихъ трущобъ, своеобычно смотрящій на мертвыя руки, какъ на трофеи, переходящіе отъ отца къ сыну и сохраняющіеся имъ, какъ святыня, до тѣхъ поръ, пока они истлѣютъ.
Вотъ этотъ-то именно Шоте съ своею сотнею тушинъ первымъ ворвался въ аулъ Тларата и, понятно, всѣ жители поголовно были перебиты. Пощады не было ни женщинамъ, ни дѣтямъ, но за то самъ онѣ понесъ не вознаградимую потерю: его сынъ, 20-тилѣтній юноша, георгіевскій кавалеръ и знаменоносецъ въ сотнѣ, убитъ былъ наповалъ 24-хъ лѣтнимъ лезгиномъ, защищавшимъ свою семью изъ 5 человѣкъ. Тушины оставили въ живыхъ этого лезгина для того, чтобы отдать его въ распоряженіе Шоте.
Послѣ взятія аула Тларата войска расположились лагеремъ, и тотчасъ же приступлено было къ погребенію убитыхъ и подачѣ помощи раненымъ, а затѣмъ закипѣла обычная лагерная стоянка, запылали костры съ треножниками и артельными котлами, и послышалась веселая русская пѣсня; одни только тушины были опечалены. Они угрюмо и молчаливо группировались около своего предводителя, храбраго Шоте, который, сидя у трупа своего любимаго сына, былъ по наружному виду спокоенъ, хотя навертывавшіяся слезы обличали его тяжелое горе. Тутъ же у трупа стоялъ покорно плѣнный лезгинъ, на котораго по временамъ взглядывалъ старикъ Шоте.
-- Ты убилъ его?-- спросилъ, наконецъ, Шоте у плѣннаго.
-- Я,-- отвѣчалъ лезгинъ.
-- А онъ многихъ перебилъ?
-- Зарѣзалъ моего отца и 4-хъ сестеръ.
-- А тебя не удалось убить?
-- Да, не удалось, я предупредилъ его ударъ выстрѣломъ изъ пистолета.