В заключение вашей статьи, г. Падалица, вам угодно было обратиться к моей личности с эпитетом "перевертень". -- Я вам за это искренно благодарен -- не потому, чтобы я полагал, что моя личность особенно интересна для вас или для кого-нибудь из читающих, и не потому, чтобы я сам слишком о ней заботился, а потому, что разъяснение сказанного вами эпитета хоть сколько-нибудь поможет целой группе людей определить себе свое положение в Южнорусском крае. Да, г. Падалица, вы правы! Я действительно "перевертень", -- но вы не взяли во внимание одного обстоятельства, именно того, что слово "отступник" не имеет само по себе смысла; что для составления себе понятия о лице, к которому приложен этот эпитет, нужно знать, от какого именно дела человек отступился и к какому именно пристал; иначе слово это лишено смысла -- это пустой звук. Действительно, вы правы. По воле судьбы, я родился на Украине шляхтичем; в детстве имел все привычки паничей, и долго разделял все сословные и национальные предубеждения людей, в кругу которых воспитывался; но когда пришло для меня время самосознания, я хладнокровно оценил свое положение в крае, я взвесил его недостатки, все стремления общества, среди которого судьба меня поставила, и увидел, что его положение нравственно безвыходно, если оно не откажется от своего исключительного взгляда, от своих заносчивых посягательств на край и его народность; я увидел, что поляки-шляхтичи, живущие в Южнорусском крае, имеют перед судом собственной совести только две исходные точки: или полюбить народ, среди которого они живут, проникнуться его интересами, возвратиться к народности, когда-то покинутой их предками, и неусыпным трудом и любовью по мере сил вознаградить все зло, причиненное ими народу, вскормившему многие поколения вельможных колонистов, которому эти последние за пот и кровь платили презрением, ругательствами, неуважением его религии, обычаев, нравственности, личности, -- или же, если для этого не хватит нравственной силы, переселиться в землю польскую, заселенную польским народом, для того чтобы не прибавлять собою еще одной тунеядной личности, для того чтобы наконец избавиться самому перед собою от грустного упрека в том, что и я тоже колонист, тоже плантатор, что и я посредственно или непосредственно (что впрочем все равно) питаюсь чужими трудами, заслоняю дорогу к развитию народа, в хату которого я залез непрошеный, с чуждыми ему стремлениями, что и я принадлежу к лагерю, стремящемуся подавить народное развитие туземцев и что невинно разделяю ответственность за их действия. Конечно, я решился на первое, потому что сколько ни был испорчен шляхетским воспитанием, привычками и мечтами, мне легче было с ними расстаться, чем с народом, среди которого я вырос, который я знал, которого горестную судьбу я видел в каждом селе, где только владел им шляхтич, -- из уст которого я слышал не одну печальную, раздирающую сердце песню, не одно честное дружеское слово (хоть я был и панич ), не одну трагическую повесть о истлевшей в скорби и бесплодном труде жизни... который, словом, я полюбил больше своих шляхетских привычек и своих мечтаний. Вам хорошо известно, г. Падалица, и то, что прежде чем я решился расстаться с шляхтой и всем ее нравственным достоянием, я испробовал все пути примирения; вы знаете и то, как были с вашей стороны встречены все попытки уговорить вельможных к человечному обращению с крестьянами, к заботе о просвещении народа, основанном на его собственных национальных началах, к признанию южнорусским, а не польским того, что южнорусское, а не польское; вы были ведь свидетелем, как подобные мысли возбуждали вначале свист и смех, потом гнев и брань, и, наконец, ложные доносы и намеки о колиивщине. После этого, конечно, оставалось или отречься от своей совести, или оставить ваше общество: -- я выбрал второе, и надеюсь, что трудом и любовью заслужу когда-нибудь, что украинцы признают меня сыном своего народа, так как я все готов разделить с ними. Надеюсь тоже, что, со временем, среди польского шляхетского общества, живущего на Украине, поворот к народу и сознание необходимости трудиться на его пользу -- раньше или позже станет нравственной потребностью не только отдельных лиц -- как теперь, а вообще всех, кто в силах будет обсудить свое положение и свои обязанности, и не предпочтет мечты насущному, вызванному собственной совестью, делу. Итак, г. Падалица, вы правы! Я перевертень, и я горжусь этим, так точно, как я гордился бы в Америке, если б стал аболиционистом из плантатора, или в Италии, если б, просветив свой образ мыслей, я из паписта сделался честным, трудолюбивым слугой общенародного дела.
Вот все, что я хотел вам сказать на ваш отзыв, г. Падалица; понимайте или не понимайте сказанное мною, притворяйтесь слепым или неразумеющим; это -- как вам угодно. Позвольте только прибавить один благой для вас совет: помните, г. Падалица, что тот, кто, подобно вам, столько раз напоминает другим о истине и праве, должен сам строго им следовать; что человек отстаивающий добросовестно какое бы то ни было убеждение, должен просто отвечать на возражения, без уверток, без пропусков, без юродства, потому что в противном случае он постоянно будет набиваться на горькую, но верную пословицу: брехнею світ перейдеш, та назад не вернешся.
ПРИМЕЧАНИЯ
Вперше була опублікована в петербурзькому часописі "Основа" (1862, No 1. С. 83 -- 96) під назвою "Моя исповедь. Ответ пану Падалице по поводу статьи в VII книжке "Основы" "Что об этом думать?" и письма пана Падалицы в X книжке". Автентично передрукована у Творах (Т. 1. К., 1932. С. 100 -- 115). Друку╓мо текст за виданням 1932 р.
Тадеуш Падалиця -- це псевдонім польського письменника й публіциста з Могилівщини Зенона Фіша (1820 -- 1870), відомого як автора кількох книг оповідань та дописувача різних польських часописів -- "Gazeta Warszawska", "Dziennik Warszawski", "Ateneum", "Tygodnik", "Kurjer Wileński". Вважають, що обраний ним псевдонім "Падалиця" означа╓ хліб, що виріс як самосів з обсипаного колосся і вже не підлягав обробці. Зенон Фіш був завзятим полемістом. Особливу увагу він приділяв польсько-укра╖нським вза╓минам у минулому та сучасних йому. Обстоював культуртрегерську роль польсько╖ шляхти в Укра╖ні. В 1860-ті роки Фіш вів на цю тему полеміку з Миколою Костомаровим, зокрема, щодо стосунків козацтва з поляками 1.
В середовищі польських громадських діячів Зенон Фіш вважався одним із кращих публіцистів.
Після появи в No 7 "Основы" за 1861 р. статті Володимира Антоновича "Что об этом думать? Письмо к редактору из Киева (7 июля 1861)", де автор різко негативно відгукнувся про повідомлення "Biblioteki Warszawskiej" з приводу нібито віднайдених ╓зу╖том Маріяном Горжковським документів, які принизливо характеризували Богдана Хмельницького й козацтво, та інформаці╖ Карашевського в "Gazetie Polskiej" щодо панахид по Шевченкові в уніатських церквах, Тадеуш Падалиця надіслав до редакці╖ часопису полемічну статтю. Вона була опублікована в No 10 "Основы" за 1861 р. Автор виправдовував не лише розкритикованих Антоновичем Горжковського та Карашевського, але й знову порушував питання про польсько-укра╖нські стосунки в минулому й сучасному, звинувачував Ки╖вську комісію для розгляду давніх актів у тенденційному підборі та виданні документів. Антоновича ж Падалиця називав перевертнем.
Володимир Боніфатійович відповів опоненту статтею, яку назвав "Моя сповідь". У сво╖х мемуарах, продиктованих в останні роки життя, Антонович охарактеризував цей виступ як "останній голосний акт розриву з польською суспільністю" 2. Зазначимо, що і в польській, і в укра╖нській мемуарній літературі поява статті розцінювалася як повний розрив ученого з польським дворянством і остаточний перехід на укра╖нство. Про цю полеміку неодноразово згадували й жандарми під час чергових допитів Антоновича. В архіві ки╖всько╖ жандармері╖ зберігся навіть текст листа Зенона Фіша до Антоновича, написаний польською мовою 3. Поляки постійно додавали клопоту жандармам і Антоновичу впродовж 1860 -- 1865 рр., надсилаючи доноси на нього та подаючи брехливі свідчення на слідстві після приборкання польського повстання 1863 р. Володимира Антоновича звинувачували у створенні "Товариства комуністів", у підготовці повстання, у пропаганді серед селян тероризму і т. п.3
1 Науково-публіцистичні і полемічні писання Костомарова. К., 1928. С. 57 -- 75.
2 Антонович В. Б. Твори. Т. 1. С. 60.