Посольство, отправленное легатами, прибыло в Вильно 3-го и выехало оттуда обратно в Ригу 25 ноября 1324 года. Интересный отчет о сношениях этого посольства с Гедымином, составленный тем же монахом, который доставил было грамоту великого князя в Авиньон и теперь состоял важнейшим членом посольства, дошел до нас вполне; он разъясняет весьма подробно истинный смысл гедыминовых грамот и указывает довольно ясно ту долю посторонних к ним наростов, которые придали всему делу характер сношений, предпринятых будто с целью обращения литовцев в христианство.

Из отчета посольства оказывается, что все грамоты действительно были писаны от имени Гедымина, но изъявление желания принять крещение было в них помещено без ведома великого князя. В Вильне находились тогда два католических монастыря — доминиканский и францисканский — и между обоими орденами существовало сильное соревнование и зависть относительно влияния при дворе великого князя, который, в случае сношений с западными соседями, прибегал к помощи монахов этих монастырей, пользовался их советами и услугами, в качестве секретарей, для составления грамот на латинском языке; содержание грамот он диктовал по-литовски, переводчик же его, монах Гинникин, передавал их содержание по-немецки секретарям, те же с его слов составляли грамоты на латинском языке.

Когда получено было первое дружелюбное письмо от Рижского магистрата, Гедымин поручил составление ответных грамот францисканцам: Бертольду и Генриху, услугами которых он пользовался в то время. Вероятно, по их совету написаны были грамоты не только в Ригу, но также к папе, к монашествующим орденам и к прибалтийским городским общинам; при составлении этих грамот секретари, вероятно, подчинившись внушениям рижского посольства, переменили смысл посланий: пользуясь некоторыми почтительными выражениями, употребленными великим князем по отношению к папе, а также заявлением обещания полной веротерпимости по отношению ко всем христианам, покровительства для миссионеров и значительных льгот для призываемых в Литву колонистов, секретари придали этим выражениям такой смысл, будто Гедымин поручил им просить папу о принятии его в лоно христианской церкви; мистификация эта не могла в первое время быть раскрытой даже в Риге при передаче грамот магистрату, так как посол Гедымина, может быть вследствие заблаговременно подготовленной интриги, был задержан на пути и остался в плену у крестоносцев, между тем как доверенные ему грамоты неведомым путем доставлены были по назначению. Впрочем, неясный слух о какой-то проделке, случившейся с текстом грамот, достиг, как кажется, вскоре до Гедымина; по крайней мере известно, что в конце 1323 года он удалил от своего двора францисканцев и стал обращаться за советами и помощью к доминиканскому монаху Николаю[45].

Но когда в ноябре 1324 года послы легатов явились в Вильно, то мистификация обнаружилась. В торжественной аудиенции послы изложили великому князю весь ход переговоров его с папою, и, указав на цель приезда легатов в Ригу, спросили, пребывает ли он в намерении принять святое крещение? Тогда Гедымин, в свою очередь, предложил вопрос, известно ли послам содержание его послания к папе? И просил их повторить это содержание. Услышав о том, будто им дано было обещание креститься, Гедымин возразил: «Я этого не приказывал писать; если же брат Бертольд написал, та пусть ответственность падает на его голову. Если когда-либо имел я намерение креститься, то пусть меня сам дьявол крестит! Я действительно говорил, как написано в грамоте, что буду почитать папу как отца, но я сказал это потому, что папа старше меня: всех стариков — и папу, и Рижского архиепископа, и других, я почитаю как отцев; сверстников своих я люблю как братьев, тех же, кто моложе меня, я готов любить как сыновей. Я говорил действительно, что дозволю христианам молиться по обычаю их веры, русинам по их обычаю и полякам по своему; сами же мы будем молиться Богу по нашему обычаю. Все мы ведь почитаем одного Бога»! Затем великий князь, по словам посольского отчета, стал упрекать христиан, поставляя на вид дурные поступки ордена. В следующее утро княжеский тиун, в присутствии послов, производил розыск о том, кто из францисканцев совершил подлог в грамоте, и предложил послам вопрос относительно того, желают ли они подтвердить договор, заключенный Гедымином с городами и духовными владетелями прибалтийского края? Послы ответили, что они не имеют достаточных полномочий для того, чтобы дать удовлетворительный ответ на этот вопрос, и предложили Гедымину отправить своих послов в Ригу к легатам. Предложение это было принято, и послы легатов возвратились в Ригу в сопровождении знатного литовского боярина, который заявил публично, в присутствии многих духовных и светских лиц, «что в грамотах, писанных от имени Гедымина, никогда с его ведома не было заявлено о желании принять крещение; что такого рода заявлений он никогда не посылал ни к папе, ни к поморским городам; что, напротив того, великий князь всегда желал, и желает в настоящее время остаться верным той религии, которую исповедывали и в которой скончались его предки». Заявление это подтвердили послы легатов, ездившие в Вильно для переговоров с Гедымином. Таким образом, папские легаты убедились, что они были невольной жертвой обнаружившейся теперь мистификации: положение, в котором они находились, показалось им весьма неловким, и потому они поспешно оставили Ригу, не сделав никаких новых распоряжений, касающихся отношений к Литве. Уже 7 декабря 1324 года они отправились в обратный путь.

Таким образом, главная цель сношений папы с Гедымином не была достигнута, тем не менее результаты этих сношений были весьма выгодны как для Гедымина, так и для граждан города Риги: договор, заключенный между ними в 1323 году, был утвержден от имени папы его легатами, и крестоносцам было предписано соблюдать в точности его статьи. После отъезда легатов и Гедымин, и другие участники договора считали его вполне действительным; одни только крестоносцы признавали его для себя необязательным, утверждая, что обязательства договора недействительны вследствие отказа великого князя принять крещение; они немедленно возобновили военные действия: стали грабить, убивать и захватывать в плен жителей пограничных округов Литвы; в начале 1325 года опустошили пограничную часть Полоцкой земли, перехватывали и заключали в тюрьму послов, отправляемых Гедымином в Ригу, и одного из них повесили. Все перечисленные поступки ордена Гедымин поставлял на вид своим ливонским союзникам, и угрожал со своей стороны также расторгнуть договор и предпринять ряд опустошительных набегов на Ливонию. Побуждаемый этими упреками и пользуясь ими против крестоносцев, Рижский архиепископ в начале апреля 3325 года торжественно отлучил Ливонский орден от церкви и обнародовал окружное послание, в котором излагались причины этой меры: перечислив все неблаговидные поступки, совершенные ливонскими рыцарями в прежнее время, архиепископ указывал на то обстоятельство, что орден, нарушив мир, заключенный сообща с Великим княжеством Литовским и утвержденный папою, поколебал в глазах Гедымина значение папского авторитета, раздражил его вообще против христиан и, таким образом, заставил отказаться от заявленного им намерения принять св. крещение; сверх того, крестоносцы притесняют и обижают епископов, хлопотавших об обращении литовцев в христианство и свято сохраняющих договор, санкционированный папскими легатами.

Таким образом, в Ливонии с новой силой вспыхнула междоусобная война между орденом, с одной стороны, епископами и городскими общинами, опиравшимися на союз с Гедымином, — с другой; война эта была несчастна для ордена: в 1328 году рижские граждане взяли приступом и разорили построенную крестоносцами крепость Дюнамюнде, а когда, в следующем году, сильное войско крестоносцев стало угрожать Риге, то магистрат отправил послов к Гедымину, предлагая ему уступить четыре крепости, принадлежавшие городу на берегах Двины, взамен за деятельную помощь для окончательного истребления ордена. Гедымин с большим войском переправился через Двину и страшно опустошил владения ордена: рижские граждане во все время этого похода снабжали его войско продовольствием и проводниками. Поход этот действительно принудил орден к решительным уступкам: в марте 1330 года ливонский магистр Эбергард фон Мунгейм заключил договор с архиепископом и городом Ригою. Орден признал полную их независимость, отказался от постройки укреплений в черте города Риги и обязался на свой счет восстановить все городские заводы и постройки, разрушенные крестоносцами во время многолетней войны с горо* дом. Очевидно, силы Ливонского ордена были исчерпаны в борьбе, могущество его было ослаблено и противовес его власти, поддержанный Гедымином в лице духовных владетелей и городских общин Ливонии, отнимал у него возможность на будущее время причинять существенный вред Великому княжеству Литовскому. Действительно, в продолжение последнего десятилетия княжения Гедымина мы не встречаем упоминания о сколько-нибудь серьезном предприятии ливонских рыцарей против литовских земель.

Относительно других иноземных сношений Гедымина, мы находим в источниках только немногочисленные известия об отношениях Великого княжества Литовского к Золотой Орде. Не придавая никакого значения весьма поздним и неясным преданиям о мнимых походах Гедымина к подножию Кавказских гор, мы находим сведение правдоподобное, хотя не вполне достоверное, о том, что в борьбе с крестоносцами Гедымин пользовался по временам помощью вспомогательных татарских отрядов. В русских летописях записаны, крометого, известия о двух набегах татар на Литву, хотя не указаны ни причины, ни размеры этих столкновений[46]; наконец в одном из упомянутых выше ливонских актов есть намек на то, что в ноябре 1324 года в Вильне находилось татарское посольство, о цели присылки которого данный источник не упоминает. Скудость этих известий вытекает из естественного положения отношений Великого княжества Литовского к Орде в данное время. В княжение Гедымина отношения эти могли быть только отрывочны и случайны, потому что еще широкая полоса русских земель отделяла Великое княжество Литовское от ордынских кочевий.

О внутренней деятельности Гедымина и о влиянии его на устройство и распорядок Великого княжества Литовского до нас дошли весьма скудные сведения. Кроме черт, упомянутых выше: усовершенствования военного дела, постройки крепостей, старания привлечь западных колонистов в Литву, мы можем отметить еще два выдающихся, по указаниям источников, факта, свидетельствующих о прогрессивном развитии в данное время форм внутреннего быта Великого княжества Литовского: это — возникновение первых значительных городов и мирное распространение христианства, пользовавшегося полной веротерпимостью со стороны великого князя.

Об основании городов до нас дошли предания в виде поздних легендарных рассказов; по словам этих преданий, Гедымин основал город в Троках, неприступное местоположение которых на острове, среди озера, обратило на себя его внимание, и вслед за тем построил другой город — Вильно, будущую столицу Великого княжества Литовского. Гедымин поочередно основывал свою резиденцию в обоих городах, обвел их укреплениями, построил замки, покровительствовал росту их населения, и, сделав их центром управления обширным уже тогда Литовским государством, придал им значение первенствующих городов.

В конце его княжения столица окончательно утвердилась в Вильне, благодаря важному для литовцев значению, которым пользовался этот город, ставший в начале XIV столетия религиозным центром всего литовского племени. Центральное святилище литовских богов, называемое Ромове, место жительства верховного жреца Криве-Кривейте, находилось первоначально в прусской области Надравии; после покорения этой области крестоносцами, Криве-Кривейте переселился на правый берег Немана, и Ромове перенесено было на устье р. Дубиссы в Неман; но и это новое святилище подверглось вскоре нападениям крестоносцев, и в 1294 году было разрушено Pагнитским комтуром Людвиком фон Либенцель. Тогда Ромове было перенесено в более безопасное и удаленное от крестоносцев место, лежавшее почти на границе литовских и русских земель, входивших в состав Великого княжества. При устье речки Вильны (Волна) в реку Нерию или Нергис (впоследствии Вилия) на холме Свентирога находилось издревле уважаемое литовцами святилище, на котором горел неугасаемый огонь из дубовых ветвей и где сожигали знатных покойников. Святилище это было основано, по словам народного предания, древним местным благочестивым князем — Свентирогом[47]. Сюда бежал Криве-Кривейте с коллегией окружавших его жрецов после разрушения принеманского Ромове, и с его поселением Свентирогово святилище приобрело значение религиозного племенного центра. Это обстоятельство и побудило, вероятно, Гедымина основать город около святилища и перенести туда столицу из новооснованных им Трок. Во всяком случае, из слов легенды видно, что основание Вильны к переход великого князя на жительство в этот город случились после переговоров Гедымина с первосвященником Лиздейком и вследствие предсказаний, будто бы провозвещенных последним.