Мы быстро разделись и вошли в залу.
Тут не было той кричащей роскоши, что у Вахрушинского, но, однако, и тут все было очень богато.
Не успели мы присесть, как дверь из соседней комнаты распахнулась и вошла девушка.
Очевидно, она не ожидала нас встретить здесь, потому что громко вскрикнула от удивления и испуга.
Одета она была довольно странно и необыкновенно. Длинный, светло-лилового цвета бархатный сарафан-летник облегал ее роскошную, пышную фигуру. На груди сверкали ожерелья из всевозможных драгоценных камней. Руки были все в кольцах. На голове -- простой коленкоровый белый платок, низко опущенный на лоб.
Из-под него выглядывало красивое, удивительно красивое лицо. Особенно замечательны были глаза: огромные, черные, дерзко-властные.
-- Простите, Аглая Тимофеевна, мы, кажись, вас напугали? -- направился к ней Вахрушинский. -- Нешто Анфисушка не предупредила? Мы -- к мамаше, по торговому делу. Позвольте представить вам незваных гостей.
Путилин, назвав себя и меня вымышленными купеческими фамилиями, низко и почтительно поклонился красавице в сарафане.
-- Очень приятно, -- раздался ее певучий, несколько вздрагивающий голос.
Она была еще в сильном замешательстве.