Действительно, лишь только мы разместились, как дверь бани раскрылась и послышалось пение старческого голоса на протяжно-заунывный мотив:
Убить врага не в бровь, а в глаз,
Разом отсечь греха соблазн:
Попрать телесно озлобленье,
Сокрушить ада средостенье...
Признаюсь, меня мороз продрал по коже. Эта необычайная обстановка, этот заунывный напев, эти непонятные мне какие-то кабалистические слова...
-- Иди, иди, миленький! -- раздался уже в самой бане тот же высокий, тонкий старческий голос. -- Иди, не бойся! Ко Христу идешь, к убелению, к чистоте ангельской.
Вспыхнул огонек.
Теперь мне стало все видно. Старичок, худенький, небольшого роста, вел за руку высокого, стройного молодого человека.
Он зажег тонкую восковую свечу и поставил ее на стол, на котором лежали, на белом полотенце, крест и Евангелие.