Старик был в длинной холщовой рубахе до пят, молодой человек тоже в белой рубахе, поверх которой было накинуто пальто.
-- А ты теперь, миленький, пальто-то скинь. Жарко тут, хорошо, ишь, как духовито! Благодать! Пока я "крест раскалять" буду, ты, ангелочек, почитай Евангелие. От евангелиста Матфея. Почитай-ка: "И суть скопцы, иже исказиша сами себе царствия ради небеснаго".
Страшный старикашка подошел к ярко пылавшей печке, вынул острый нож с длинной деревянной ручкой и всунул его в огонь, медленно повертывая его. Нож быстро стал краснеть, накаливаться.
Я не спускал глаз с молодого человека.
Лицо его было искажено ужасом. Он стоял как пришибленный, придавленный. Его широко раскрытые глаза, в которых светился смертельный страх, были устремлены на скорчившуюся фигуру старика, сидящего на корточках перед печкой и все поворачивающего в огне длинный нож.
Моментами в глазах его вспыхивало бешенство. Казалось, он готов был броситься на проклятого гнома и задавить его. Губы его, совсем побелевшие, что-то тихо, беззвучно шептали...
-- Страшно... страшно... не хочу... -- пролепетал он.
-- Страшно, говоришь? И-и, полно, милушка! Сладка, а не страшна архангелова печать. И вот поверь, вот ни столечки не больно, -- утешал молодого человека страшный палач.
-- Ну, пора! -- поднялся на ноги старик. -- Пора, милушка, пора! Зане и так вчера дьявол явился в страшной пелене. Не к добру это!
И он с раскаленным добела ножом стал приближаться к молодому человеку.