-- Встань теперь, Митенька, встань, милушка! Дело божеское, благодатное. Одно слово: "Духом святым и огнем"... Не робь, не робь, не больно будет.
Молодой человек вскочил, как безумный. Он весь трясся. Пот ужаса капал с его лица.
-- Не хочу! Не хочу! Не подходи!
-- Поздно, миленький, поздно теперь! -- сверкнул глазами старик. -- Ты уж причастие наше принял...
-- Не дам... убегу... вырвусь... -- лепетал в ужасе молодой человек.
-- Не дашь? Хе-хе-хе! Как ты не дашь, когда я около тебя с огненным крестом стою? Убежишь? Хе-хе-хе, а куда ты убежишь? Нет, милушка, от нас не убежишь! Сторожат святые, чистые белые голуби час вступления твоего в их чистую, святую стаю. Поздно, Митенька, поздно!.. Никто еще отсюда не выходил без убеления, без приятия чистоты... Брось, милушка, брось, не робь! Ты закрой глазки да "Христос воскресе" затяни.
-- Спасите меня! Спасите! -- жалобно закричал молодой человек голосом, в котором зазвенели ужас, мольба, смертельная тоска.
-- Никто не спасет... никто не спасет. Христос тебя спасет, когда ты убелишься! Слышишь? -- прошептал "мастер" с перекошенным от злобы лицом.
И он шагнул решительно к молодому человеку, одной рукой хватая его за холщовую рубаху, другой протягивая вперед нож.
-- Я спасу! -- раздался в эту страшную минуту голос Путилина.