И, пожав руку ротмистру, великий сыщик подошел к нам.
-- В путь-дорогу, господа! Ну, помилуй Бог, какой горячий свидетель!
Эти последние слова он произнес сам про себя, как бы мурлыкая.
-- О каком горячем свидетеле говорите вы, ваше превосходительство? -- ревниво спросил моего друга его провинциальный коллега.
-- Да вот... о милейшем ротмистре... -- ответил Путилин, садясь в карету.
Через минут пять мы были в особом помещении участка, где находился труп несчастной жертвы гнусного, страшного злодеяния.
Путилин отдернул кисейку, которой была прикрыта бедная девочка, и обратился ко мне:
-- Твое мнение, доктор?
Бедный ребенок! Я как сейчас его вижу. Головка херувима с длинными белокурыми локонами... Лицо ужасно: выражения такого страшного физического страдания мне еще никогда не приходилось наблюдать.
Я взял труп на руки и поднес его к яркому свету окна. Проклятые проколы были видны до удивительности, и весь труп, обескровленный до капли, казался восковым, прозрачным.