Извощикъ остановилъ фуру, дѣвушка ловко вскочила въ нее и сѣла съ нимъ рядомъ. Онъ ударилъ по лошадямъ, и они поѣхали.
Старикъ взглянулъ изподлобья на свою спутницу и раза два съ пріятной улыбкой кивнулъ головою. Я не могу видѣть когда женщины бѣгаютъ по большой дорогѣ -- сказалъ онѣ;-- долго ли тутъ устать! А вѣдь въ сравненіи съ нами, мужчинами, на бабахъ лежитъ гораздо больше тяготы на свѣтѣ. Теперь, когда я старъ, мнѣ пріятно возить молодыхъ; съ меня достаточно и того, что самъ я дряхлъ и безобразенъ, а потому не желаю сажать рядомъ съ собою старую бабу. Міръ божій такъ хорошъ, что мнѣ было бы грустно, если бы та, которая сидитъ возлѣ меня, портила впечатлѣніе, которое производитъ на меня окружающая природа. Въ молодые годы я за то возилъ только старухъ, и такъ должны были бы поступать и теперь молодые извощики; вѣдь всякій, кто встрѣтитъ ихъ съ хорошенькой дѣвушкой, непремѣнно подумаетъ, что они везутъ ее для своего собственнаго удовольствія. Если же они посадятъ съ собою старушку, то всякій припишетъ такой поступокъ одному только добросердечію, не допускающему никакихъ другихъ толкованій. Такъ то, милая дѣвушка!
"Я уже старый извощикъ, еще мальчикомъ ѣздилъ я по той же дорогѣ взадъ и впередъ, сначала и дальше. Когда же построили у насъ желѣзную дорогу, то только до уѣзднаго города и назадъ. Право, какъ-то и не вѣрится, что тому прошло уже слишкомъ пятьдесятъ лѣтъ. Дорога осталась все та же, и если кое-гдѣ повымерли деревья, то на ихъ мѣстѣ выросли новыя; да при мнѣ же выстроено еще нѣсколько маленькихъ домиковъ; во всемъ остальномъ дорога не измѣнилась, и мнѣ хорошо знакомъ на ней каждый камень. За то люди, ходившіе по ней, безпрестанно мѣнялись, и я возилъ такъ много народу въ этой фурѣ, столько людей слушали мою болтовню и мнѣ кое-что разсказывали, что я совсѣмъ привыкъ смотрѣть на божій міръ только проѣздомъ. Передъ многимъ, что лежитъ на дорогѣ, право не стоитъ и останавливаться, а потому лучше скорѣе проѣзжать мимо и не вглядываться въ тѣ печали и заботы, которыя пятномъ лежатъ на многомъ, что издали кажется такимъ милымъ и пріятнымъ. Вотъ почему я довольствуюсь только тѣмъ, что могу взять съ собою, въ мою фуру. Такъ-то, милая дѣвушка!
"Видишь, изъ-за холма выглядываетъ церковь! Это Крондорфъ, гдѣ я родился. У самой большой дороги устроено маленькое кладбище,-- (онъ указалъ кнутомъ въ этомъ направленіи) -- тамъ похороненъ отецъ мой, ужъ тридцать пять лѣтъ назадъ; матушка моя лежитъ въ Вѣнѣ, сестра въ Прагѣ, братъ въ Италіи, рядомъ съ павшими солдатами; а куда я самъ попаду?-- неизвѣстно. Думаю однако, что Господь Богъ, въ великой своей мудрости, съумѣетъ снова собрать насъ всѣхъ въ день страшнаго суда. По правдѣ сказать, во мнѣ никогда не было ничего особеннаго; теперь же я ровно никуда не гожусь, а потому, когда меня зароютъ въ могилу, то самъ я изъ нея, конечно, никогда не выкарабкаюсь; но Господь Богъ лучше знаетъ, на что еще мы можемъ пригодиться... Такъ-то, милая дѣвушка!
"А вѣдь хорошо вокругъ насъ! Тебѣ, кажется, все будто ново! Ты вѣрно въ первый разъ ѣдешь по этой дорогѣ?
-- Я вообще первый разъ въ жизни выбралась изъ дому.
-- Это я тотчасъ примѣтилъ. Что же, ты останешься въ уѣздномъ городѣ?
-- Нѣтъ, я дальше пойду. Если нужно, такъ и до Вѣны; буду искать себѣ мѣста.
-- Правильно. Лучше искать маленькаго мѣста въ городѣ, чѣмъ плохо хозяйничать въ деревнѣ. Знаю ли я твоихъ родныхъ?
-- Врядъ ли, у меня осталась только матушка; ты едва ли слыхалъ что нибудь о вдовѣ Зебенсдорфскаго школьнаго учителя.