Въ Зебенсдорфѣ число номеровъ надъ домами было не больше, чѣмъ во всякомъ другомъ зажиточномъ селѣ, но дорога, ведущая съ одного конца деревни на другой, была очень длинна, потому что домъ не прилегалъ къ дому, а каждый изъ нихъ выдвигалъ между собою и своимъ сосѣдомъ свои сады и обширные дворы; иногда же и большое имѣніе располагалось со всѣми угодьями среди обширныхъ земель, вдоль самой деревенской дороги. Самое большое изъ такихъ имѣній называется "Мшистая поляна"; въ немъ хозяйничалъ Антонъ Гюблингеръ. Болѣе сорока лѣтъ прожилъ онъ на свѣтѣ и до тѣхъ поръ ни мало не интересовался женщинами; но когда у него, годъ назадъ, въ короткое время, умерли одинъ за другимъ, родители, то онъ счелъ себя обязаннымъ поставить во главѣ своего дома хозяйку.
Выборъ былъ для него не труденъ. Большое къ большому и льнетъ, а Антонъ стоялъ на одномъ уровнѣ съ бургомистромъ, и то, чего не доставало послѣднему въ богатствѣ, восполнялось выпадавшимъ на долю его почетомъ. Всякій былъ убѣжденъ въ томъ, что Антонъ могъ сдѣлаться только зятемъ бургомистра, и судьба сыграла бы злую шутку надъ нимъ, если бы вмѣсто единственной дочери послала бургомистру единственнаго сына; откуда бы взялъ тогда владѣтель "Мшистой поляны" себѣ хозяйку? Но такимъ образомъ пріятная случайность устроила дѣло такъ, что владѣнія Антона могли быть присоединены къ бургомистрскому дому.
Юліана, единственная дочь бургомистра, одобряла повидимому нѣжную склонность обоихъ домовъ другъ къ другу и не препятствовала ихъ соединенію; по крайней мѣрѣ она не дѣлала никакихъ возраженій, когда отецъ объявилъ ей, что она должна выйти за Антона Гюблингера. Впрочемъ, при властолюбивомъ характерѣ старика, возраженія и не помогли бы ей ни въ чемъ. Свадьба была сыграна; дворовые крестьяне "Мшистой поляны" могли быть довольны, такъ какъ рядомъ съ хозяиномъ сидѣла теперь и хозяйка.
Если же новой хозяйкѣ приходилось дѣйствительно сидѣть, то на это было у нея излюбленное мѣсто въ саду, подъ ивою съ зубчатою листвою; вѣтви дерева были подперты шестами и, свѣсившись по сторонамъ до самой земли, образовали на большомъ пространствѣ нѣчто въ родѣ круглой зеленой бесѣдкй.
Тамъ-то сидѣла она въ одно свѣтлое, солнечное утро; передъ нею стояли два человѣка; одинъ, по лѣвую сторону, былъ ея мужъ; другой, по правую -- ея отецъ, бургомистръ Зебенсдорфа.
Маленькая, едва ли не слишкомъ кругленькая, Юліана сидѣла на скамейкѣ, откинувшись на спинку ея; голова, съ черными какъ смоль волосами, была опущена, а глаза, тоже темные, со жгучимъ, искрящимся взглядомъ, прятались подъ глубокими складками вѣкъ; щеки ея разгорѣлись; руки повисли по сторонамъ, но на толстыхъ губахъ играла едва замѣтная улыбка.
Хозяинъ "Мшистой поляны" выросъ немного выше своей хозяйки, но былъ за то худой, невзрачный человѣкъ, утверждавшій, будто заботы о большомъ хозяйствѣ не дали ему вполнѣ развиться. Однако лицо Гюблингера не носило на себѣ отпечатка той великой заботы, о которой онъ говорилъ; на немъ все было "кругло и гладко"; да и теперь нижняя часть его выражала полную неподвижность и невозмутимость, между тѣмъ какъ брови, надъ маленькими сѣрыми глазами, широко раскрытыми и упорно устремленными на жену, по временамъ передергивались, что какъ будто означало радостное участіе въ чемъ-то, нравившемся Антону, но нравившееся не столько его собственной личности, сколько ему, какъ представителю "Мшистой поляны",
-- Будь это только мальчикъ!-- пробормоталъ онъ; одна мысль, что ему, быть можетъ, прійдется изъ-за дочери передавать въ чужія руки и домъ, и дворъ, уже теперь непріятно тревожила его.-- Если бы только Богъ далъ намъ мальчика! повторилъ онъ громче прежняго, и взглядъ, который онъ косвенно бросилъ на тестя, выражалъ нѣчто близкое къ злорадству.
Но бургомистръ, высокій и здоровый какъ дерево, стоялъ какъ великанъ передъ мужемъ и женой. На его широкомъ лицѣ, съ щетинообразными клочками волосъ надъ глазами, съ выдающеюся нижнею губою и съ отвислыми щеками, ясно читалось мужицкое высокомѣріе и мужицкое же упорство; то, что сказывалось о непоколебимой строгости и о неумолимой жестокости въ угловатыхъ, грубыхъ чертахъ его, не смягчалось и тѣмъ отрывистымъ, громкимъ смѣхомъ, которымъ засмѣялся теперь бургомистръ, шутя погрозивъ пальцемъ молодымъ людямъ; онъ и это впрочемъ сдѣлалъ неловко, потому что человѣкъ этотъ не умѣлъ никому грозить въ шутку.
-- Ахъ, вы бездѣльники!-- закричалъ, онъ,-- такъ-то вы распоряжаетесь? Скоро дѣло состряпали! Не прошло еще шести недѣль послѣ свадьбы!