Передъ трактиромъ стояло уже много повозокъ. Михель Коллингеръ сталъ въ хвостѣ ихъ, подошелъ къ двери и закричалъ: "Богъ помощь, ребята!" на что тотчасъ же откликнулось нѣсколько голосовъ разомъ.
-- И ты вѣдь конечно не войдешь?-- спросилъ онъ свою спутницу.-- Я, признаюсь, терпѣть не могу шума и табачнаго дыму. Только зимою развѣ поневолѣ приходится сидѣть въ комнатѣ.
При этихъ словахъ онъ, въ знакъ завладѣнія, бросилъ на одинъ изъ стоявшихъ снаружи столовъ свою широкую, тяжелую шляпу, которую какъ будто нарочно взялъ съ этою цѣлью съ собою, потому что надѣть ее на голову ему въ этотъ день ни разу еще не приходилось.
Переговоривъ съ хозяиномъ, который приходилъ спросить, что угодно пріѣзжимъ, Михель Коллингеръ направился къ своей повозкѣ и вынулъ изъ нея мѣшки съ кормомъ для лошадей.
-- Прежде лошадки,-- сказалъ онъ,-- а потомъ ужъ я.
Преподавъ лошадямъ дружественный совѣтъ, чтобы онѣ ѣли не спѣша и разсудительно, онъ сѣлъ рядомъ съ дѣвушкой за столъ. Между тѣмъ и другіе извощики разсчитались съ хозяиномъ и вышли изъ трактира.
Первый, который перешелъ черезъ порогъ и увидѣлъ чету, столь неравную по лѣтамъ, закричалъ, обращаясь къ товарищамъ, оставшимся въ комнатѣ:
-- А сегодня Михелю Коллингеру попалась славная красотка.
Другіе отвѣчали на это громкимъ смѣхомъ.
-- Да,-- сказалъ старый извощикъ,-- этой красотки не видать вамъ, какъ ушей своихъ, потому что я увезу ее въ городъ.