-- Мостъ, черезъ который мы теперь проѣзжаемъ, стоитъ на мѣстѣ немногимъ болѣе тридцати лѣтъ. Во время большаго наводненія, рѣчка пробила себѣ новое русло, а тамъ, гдѣ мы теперь ѣдемъ съ горки на горку -- находилось старое.
Нѣсколько дальше они увидѣли на дорогѣ крестъ. Старый извощикъ замолкъ и, подъѣхавъ къ нему, перекрестился, а потомъ погналъ лошадей.
-- Ты, должно быть, удивляешься, дѣвушка, заговорилъ онъ немного погодя, что я такъ разомъ пересталъ болтать! Мученическій крестъ, мимо котораго мы проѣхали {Мученическимъ крестомъ (Marterl) называютъ крестъ изъ дерева или камня, поставленный на томъ мѣстѣ, гдѣ погибъ какой нибудь человѣкъ. Обыкновенно на немъ дѣлается краткая надпись, поясняющая, какъ это случалось. Иногда на крестѣ изображается и самое событіе. Встрѣчаются и кресты, сооруженные въ намять избавленія отъ опасностей.} -- единственное по всей дорогѣ непріятное для меня мѣсто; не знаю, что бы я далъ, если бъ могли убрать этотъ крестъ; онъ просто застилаетъ мнѣ свѣтъ божій. Когда я ѣзжу одинъ, то всегда стараюсь заснуть, не доѣзжая его, и проснуться только тогда, когда онъ уже за моей спиной. Сто разъ я давалъ себѣ клятву не вспоминать объ этой исторіи и даже приложить всѣ старанія къ тому, чтобы совершенно забыть ее -- ничего не помогаетъ! Какъ завижу я этотъ печальный крестъ -- все представляется мнѣ вновь такъ живо, будто случилось вчера; а если человѣкъ пережилъ кое-что, о чемъ тяжело вспоминать, то ему всегда бываетъ легче подѣлиться этимъ и съ другими. Когда разомъ случается такъ много несчастій, что они косвенно задѣваютъ и тѣхъ, которыхъ они прямо не касаются, то люди дѣлаются сообщительными. Имъ всѣмъ какъ будто становится страшно за жизнь человѣческую, въ которой такія вещи могутъ случаться.
Онъ немного наклонился къ дѣвушкѣ и тихо сказалъ:-- У этого креста много лѣтъ назадъ убитъ человѣкъ, и убійца его былъ мнѣ первый другъ. Первый другъ!..-- Онъ глубоко вздохнулъ.-- Такъ-то, милая дѣвушка!
Послѣ краткаго молчанія онъ продолжалъ:-- Его звали Яковомъ Зенфельдеромъ и былъ онъ во всѣхъ отношеніяхъ славный малый, которой зла никому не дѣлалъ; только какъ выпьетъ, такъ тотчасъ, бывало, совсѣмъ разсудокъ потеряетъ, а такъ какъ и самъ онъ это хорошо зналъ, то и остерегался вина пуще всего. Родители его были прекрасные люди, и онъ, какъ единственный сынъ ихъ, жилъ съ ними въ мирѣ и радости. Случись такъ, что съ нимъ одновременно выросла въ томъ же мѣстечкѣ дѣвушка, которая съ каждымъ годомъ все больше стала ему нравиться. И красотка же она была, по правдѣ сказать, а звали ее Агнесой Ланггаммеръ. Какъ водится, она приходилась по вкусу не ему одному. У Якова оказался соперникъ, Антонъ Фридбергеръ, который вообще умѣлъ лучше ладить съ женщинами и всегда встрѣчалъ съ ихъ стороны самый ласковый пріемъ, хотя онѣ и знали, что ему и одному-то жить трудно, не то что содержать жену. И у хорошенькой Агнесы онъ былъ въ великой милости, только она любила его втайнѣ, а передъ народомъ виду не подавала. Къ тому же и Яковъ былъ такой женихъ, которымъ нельзя было пренебрегать. Она и тянула съ нимъ дѣло цѣлый годъ; но другой парень, Антонъ, былъ человѣкъ гордый, и потому сказалъ ей: "Такъ и такъ молъ; если выберешь Якова, то меня уже больше никогда не увидишь; если же меня, то съ другимъ не заигрывай". Тогда-то и оказалось, что онъ ей всѣхъ милѣе, и она Якову отказала на отрѣзъ. Бѣдняку цѣлый годъ и въ голову не приходило, что дѣвушка его дурачитъ, и потому отказъ на него какъ съ неба упалъ. Отчаяніе напало на него, и тутъ-то дьяволъ внушилъ ему проклятую мысль пойти въ трактиръ и запить свое горе. Ужъ и это было плохо, но хуже всего то, что онъ оказался въ трактирѣ не одинъ. Антонъ, увидѣвъ, что тамъ сидитъ Яковъ, не удержался, чтобъ не пойти туда вслѣдъ за нимъ и посмотрѣть, что у него за лицо. И вѣдь какія иногда человѣку глупыя мысли приходятъ въ голову! Замѣтивъ, что Яковъ въ такой печали, Антонъ сжалился надъ нимъ и вздумалъ прямо, начисто объяснить ему, что дѣвушка никогда не питала къ нему расположенія и слѣдовательно не могла бы сдѣлаться для него хорошею и честною женою. Слово за слово Яковъ, который опьянѣлъ уже послѣ перваго стакана, истолковалъ доброе намѣреніе Антона совсѣмъ иначе. Вообразилось ему, что счастливый соперникъ вздумалъ надъ нимъ насмѣхаться, или даже уронить Агнесу въ его глазахъ. Мыслей своихъ онъ однако не высказалъ, а всталъ и вышелъ изъ трактира вмѣстѣ съ другимъ парнемъ: на другой же день нашли Антона Фридберга убитымъ на большой дорогѣ. Яковъ Зенфельдеръ между тѣмъ словно сгинулъ, и всѣ стали говорить: "Это его рукъ дѣло"!
"Всю жизнь мою не забуду я, какъ, въ тотъ же вечеръ, я пришелъ въ избу родителей Якова, съ какимъ глубокимъ отчаяніемъ старики сидѣли каждый въ своемъ углу и не рѣшались смотрѣть другъ другу въ глаза. "Не можетъ этого быть,-- рыдая говорилъ старый Зенфельдеръ,-- чтобы онъ такъ забылся; или ужъ онъ не моя плоть и кровь. Сознайся,-- кричалъ онъ, обращаясь къ женѣ,-- я теперь тебѣ все прощу -- утѣшь меня признаніемъ, что онъ мнѣ не сынъ! Всѣ Зенфельдеры -- продолжалъ старикъ -- были честные, правильные люди; ни у кого изъ моихъ предковъ не могъ онъ перенять такое ужасное безбожіе. Я самъ хочу спросить его: дѣйствительно ли онъ совершилъ такое преступленіе?" При этихъ словахъ онъ быстро вскочилъ съ своего мѣста, подошелъ къ женѣ своей и закричалъ: "Ты знаешь, гдѣ онъ! Говори!" Бѣдную старуху слова эти совершенно сбили съ толку, и потому она созналась мужу, что Яковъ передъ уходомъ говорилъ ей, что идетъ на "Сѣрую стѣну". Видишь, дѣвушка, въ той сторонѣ высокую гору? Голый откосъ ея, обращенный къ намъ, и есть "Сѣрая стѣна".
"Старикъ послѣ этого не4 сказалъ больше ни слова, а готовился уходить. Мнѣ за него страшно стало, а также и за Якова, и я сказалъ: "Зенфельдеръ, я пойду съ вами!" Онъ отвѣтилъ: "пойдемъ!" Такъ-то мы ушли вмѣстѣ въ тотъ же вечеръ, и шли всю ночь. Дорогою мы не обмѣнялись ни однимъ словомъ; по временамъ только я слышалъ тихіе вздохи старика, видимо не рѣшавшагося говорить о томъ, что у него на душѣ. Когда мы раннимъ утромъ подходили къ "Сѣрой стѣнѣ", то я случайно оглянулся на дорогу позади насъ. Къ немалому моему удивленію, я увидѣлъ, какъ на солнцѣ блестѣли штыки. Оказалось, что жандармы слѣдовали за нами, быть можетъ, всю ночь, а мы ихъ и не замѣтили. Старикъ все глядѣлъ себѣ подъ ноги и на моемъ лицѣ не примѣтилъ никакаго удивленія. Я схватилъ его за руки и сказалъ: "Пресвятая Богородица, что намъ теперь дѣлать? За нами жандармы идутъ по пятамъ!" Онъ отвѣтилъ: "пусть идутъ!" и пошелъ все дальше по направленію къ стѣнѣ. У меня было такъ грустно на сердцѣ и голова моя такъ ослабѣла, какъ будто ее кто нибудь ударилъ, такъ что я рѣшительно не зналъ, что мнѣ дѣлать, и бѣжалъ рядомъ со старикомъ, какъ маленькій мальчишка. Мы поднялись вверхъ по "Сѣрой стѣнѣ"; у меня дрожали колѣни, а старикъ постоянно опережалъ меня; на самомъ верху была маленькая пещера, и изъ нея выскочилъ Яковъ, блѣдный, одичалый, какъ будто и на человѣка переставшій походить. Слезы навернулись у меня на глаза. Онъ сдѣлалъ попытку броситься въ объятія отца; но отецъ отстранилъ его отъ себя рукою и сказалъ: "Говори правду, ты убилъ Тони Фридбергера?" Тотъ молчалъ. Старикъ переспросилъ его: "Да или нѣтъ? Христомъ Богомъ прошу тебя, сжалься надъ моимъ горемъ!" Тогда Яковъ тихо сказалъ: "да!" и съ громкимъ рыданіемъ упалъ на каменья.
Отецъ задрожалъ всѣмъ тѣломъ и бросилъ жалостный взглядъ на небо. Потомъ онъ какъ будто успокоился и, оглянувшись внизъ, убѣдился въ томъ, что жандармы взлѣзаютъ на стѣну. Тогда онъ обратился къ своему сыну и сказалъ: "Они идутъ за тобою; если бы ты могъ избавить меня отъ суда надъ тобою и отъ того, чтобы мое честное имя значилось въ приговорѣ, который можно будетъ купить передъ висѣлицей за нѣсколько грошей, то это было бы для меня великимъ утѣшеніемъ; то, что нужно для этого сдѣлать, я беру на себя. Сошлись и ты на меня, когда будешь въ отвѣтѣ передъ Господомъ Богомъ. Да будетъ же Онъ къ обоимъ намъ милостивъ и долготерпѣливъ, аминь. Теперь вставай, Яковъ, жандармы близко. Я дамъ тебѣ руку, но ты больше до меня не касайся. Когда я самъ стану предъ лицомъ божіимъ, и Господь Богъ дозволитъ мнѣ простить тебя, то я это сдѣлаю". Послѣ этого старикъ дѣйствительно подалъ сыну руку; я видѣлъ, что онъ держитъ въ ней какую-то вещь, которую Яковъ поспѣшно взялъ и скрылся съ нею въ пещеру. Не успѣлъ онъ пробыть въ ней и двѣ минуты, какъ подошли жандармы. "Братцы,-- сказалъ одинъ изъ нихъ,-- гдѣ Яковъ Зенфелдеръ?" Отецъ не далъ имъ никакаго отвѣта. Тогда страхъ развязалъ мнѣ ноги, и я бросился въ пещеру, куда послѣдовалъ за мною одинъ жандармъ. Тамъ увидѣли мы Якова мертвымъ и плавающимъ въ крови. Онъ перерѣзалъ себѣ горло бритвою, которую сунулъ ему въ руку отецъ! Я вскрикнулъ. Жандармъ хотѣлъ вернуться къ своимъ товарищамъ, но я задержалъ его и сказалъ ему: "Вѣдь старикъ-то его отецъ!" -- "Знаю", отвѣчалъ солдатъ; хорошій онъ былъ человѣкъ, а потому и онъ прослезился. И когда мы вышли безъ Якова, то старый Зенфельдеръ взглянулъ на насъ стекляными глазами и зашатался, такъ что навѣрное скатился бы со стѣны, если бы мы его не удержали. Въ то время, какъ я его поддерживалъ, одинъ жандармъ сказалъ другому: "Не долго ужъ ему жить осталось!" Старикъ тяжело вздохнулъ, выпрямился и сказалъ: "Онъ поступилъ хорошо!" Потомъ онъ твердыми шагами дошелъ до дому рядомъ со мною, а придя домой, слегъ и уже болѣе не вставалъ. Мучился онъ недолго, и сгубила его та правота, которая не щадитъ и собственную плоть и кровь. Да ниспошлетъ ему утѣшеніе Господь Богъ. Нечего конечно и говорить тебѣ, сколько горя вынесла старуха Зенфельдеръ; ты конечно поймешь и то, что Агнеса Ланггаммеръ не знала съ тѣхъ поръ ни одного спокойнаго часа.
"Да, жалко, жалко! Какъ подумаешь, что молоденькой дѣвушкѣ нельзя поставить въ большую вину, если она и поступитъ когда нибудь немного легкомысленно... И вѣдь люди-то все были хорошіе; могли бы и теперь еще жить въ веселіи и радости! Но ужъ такъ видно было суждено. Часто бываетъ съ людьми, что къ нимъ нисходитъ какое-то указаніе свыше, а можетъ быть имъ и дьяволъ даетъ понять, что не совсѣмъ-то безопасно живется на этомъ свѣтѣ... Проклятая "Сѣрая стѣна", слава Богу, теперь уже за нами. А вотъ впереди и трактиръ, куда мы пріѣдемъ въ полдень; тогда мы съ тобою съ удовольствіемъ поѣдимъ и выпьемъ. Такъ-то, милая дѣвушка!
Дѣвушка, правда, не совсѣмъ была согласна съ мнѣніемъ словоохотливаго извощика, что послѣ такой печальной исторіи ѣда и питье покажутся вкуснѣе; напротивъ, у нея совсѣмъ пропалъ аппетитъ, но она рада была немного отдохнуть съ дороги.