По окончаніи жнива маленькій почтарь попросилъ у дяди Митяя телѣгу, положилъ въ нее скарбъ Глаши и повезъ сестренку въ Знаменское. Всю дорогу онъ пытался уговорить Глашу не печалиться. Дѣвочка, сложивъ худенькія ручки на колѣняхъ, слушала, поникнувъ головой, увѣщанія брата. Она ни слезинки не проронила, только губы ея слегка вздрагивали. Когда пришла минута разставанія, дѣвочка горько заплакала и, всхлипывая, жалобно заговорила:
-- Аксёнушка, возьми меня съ собой!.. Миленькій мой, я не стану досаждать тебѣ...
Аксёна въ нерѣшимости стоялъ передъ сестрой, самъ чуть не плача.
Ему на помощь пришла барыня, Марья Васильевна. Она ласково взяла дѣвочку за плечи и прижала головкой къ себѣ.
-- Что рѣшено, то рѣшено,-- спокойно сказала она.-- Поѣзжай съ Богомъ, Аксёна... Глашу мы убережемъ и чему нужно поучимъ.
Смутно было на душѣ Аксёны, когда онъ ѣхалъ обратно въ Іоново; еще смутнѣе, когда съ котомкой за спиной онъ вышелъ раннимъ утромъ въ путь-дорогу. Тетка Матрена выла, провожая его за околицу. Прослезился и дядя Митяй.
-- Нравный паренекъ,-- сказалъ онъ, смотря вслѣдъ худенькому, малорослому мальчику, который, твердо ступая, шелъ по пыльной дорогѣ въ неизвѣстную, чуждую для него даль, столь же чуждую, какъ чужда и невѣдома для маленькаго столичнаго жителя сѣрая деревнюшка Іоново.-- Все посвоему, все по-своему... Ишь, что надумалъ... Учиться... И на что мужику наука!..
Дядя Матвѣй повернулъ отъ околицы и задумчиво поплелся домой. Рядомъ съ нимъ шла тетка Матрена. Она уже не выла и только вытирала носъ и глаза уголкомъ платка.
-- Нравный-то онъ нравный,-- затараторила-было она,-- а только корить мнѣ его грѣхъ... Живи, говоритъ, тетенька въ нашей избѣ на спокоѣ...
Дядя Митяй сурово взглянулъ на нее.