Дѣвочка задрожала, ландыши посыпались къ ея ногамъ, но Аксёна уже былъ около нея и держалъ ее за руки.
-- Аксёна!.. Аксёнушка!-- могла только выговорить дѣвочка и прижала къ нему омоченное слезами личико.
А вечеромъ того же дня, когда бывшій маленькій почтарь вышелъ съ сестрой посидѣть подъ ракитой у колодца, Глаша, ласкаясь, сказала:
-- Хорошо мнѣ здѣсь, Аксёнушка... Всѣ ко мнѣ ласковы... Не обижаютъ... Только лучше бы намъ вмѣстѣ... Одни мы вѣдь съ тобой...
Онъ подумалъ:
"И впрямь, не лучше ли намъ вмѣстѣ жить... Лазарю Емельянычу Глаша будетъ за дочку... Вмѣстѣ и вернемся въ Іоново..."
Возвратъ въ родную деревню казался ему въ далекомъ будущемъ несомнѣннымъ...
"Кто знаетъ, быть можетъ, учителемъ пріѣду сюда!" -- мелькнуло у него въ головѣ.
Но онъ не повѣдалъ своей мысли сестрѣ, а Глаша, глядя въ его сіяющіе, восторженные глаза, рѣшила, что братъ ее одну не оставитъ и, блаженно улыбаясь, вздохнула полной грудью, точно съ плечъ ея скатилась непосильная тяжесть.