-- Кашица упрѣла!-- заявила она звонкимъ голоскомъ, поворачивая русую головку къ входившему брату.
-- Упрѣла!-- повторилъ Аксёна, старательно припирая дверь.-- Посмотримъ, упрѣла ли!-- прибавилъ онъ важно.
Но онъ тщетно старался сохранить обычную степенность. Улыбка такъ и просилась на лицо. Бабушка по голосу поняла, что внучекъ вернулся какъ бы съ хорошими вѣстями.
-- Что, Аксёнушка, что?-- спрашивала она, отходя отъ печки, гдѣ въ чугункѣ у нея варилась кашица.
Аксёна не спѣшилъ отвѣтомъ. Продолжая улыбаться, онъ распоясался, пошарилъ въ карманѣ полушубка и вытащилъ темненькую копеечку.
-- Вотъ тебѣ, бабушка, на свѣчку... поставь Николаю Угоднику...
-- Поставлю, внучекъ,-- поставлю,-- сказала Арина, принимая копеечку.-- Что же староста?.. Староста-то что-жъ?..
Аксёна снялъ полушубокъ, сѣлъ на лавку и положилъ ладони на колѣни, какъ то дѣлалъ кучеръ Иванъ, когда собирался сообщить что-либо важное.
-- Не хочешь ли, говоритъ, почтарёмъ ходить?-- началъ онъ.
-- Какъ почтарёмъ?-- переспросила съ недоумѣніемъ Арина.