II.
Расчистивъ снѣгъ у порога, Аксёна идетъ за водой. Утро еще только занимается; сѣро, тускло вокругъ. Къ счастью, колодезь близко. Наполнивъ кадку водой, Аксёна приноситъ дровъ, лучины, надѣваетъ затѣмъ полушубокъ, заматываетъ голову и уши поверхъ шапки платкомъ, кладетъ въ карманъ ломоть хлѣба и въ тряпочкѣ щепотку соли, беретъ суковатую палку, которую ему оковалъ Василій кузнецъ, и направляется за почтой на станцію.
Этотъ переходъ не дальній, всего безъ малаго верста. На станціи его уже ждетъ сумка съ письмами, газетами и журналами. Тяжела порой эта сумка; оттягиваетъ она плечо Аксёны; но онъ бодро начинаетъ свой обходъ. Самый дальній и конечный путь обхода -- помѣщичья усадьба Знаменское, куда и спѣшитъ дойти засвѣтло маленькій почтарь. Въ Знаменскомъ ждетъ его сытный обѣдъ, а послѣ обѣда онъ въ теплой господской кухнѣ распиваетъ чаёкъ и слушаетъ розсказни смѣшливой говоруньи кухарки. Иногда сверху принесутъ блюдце съ орѣхами и пряниками и высыпятъ Аксёнѣ въ платокъ, наказавъ отнести гостинцы маленькой сестренкѣ. Иногда сама барыня спустится за письмами въ кухню, ласково поговоритъ съ мальчикомъ и дастъ ему пятачекъ либо гривеничекъ на чай.
Въ Знаменскомъ всегда ждутъ не дождутся маленькаго почтаря. Порой даже на дорогу ему выйдутъ навстрѣчу и, завидѣвъ издали, спѣшатъ къ нему, спрашиваютъ -- нѣтъ ли писемъ. Аксёна и самъ радъ своему отдыху въ Знаменскомъ; онъ бы не прочь и ночевать тамъ, но служба не дозволяла. Отобѣдавъ, приметъ письма, да и въ обратный путь и, переночевавъ на полдорогѣ у понамаря, спѣшитъ попасть въ обѣдъ на станцію для сдачи почтовой сумки.
Мало бывалъ Аксёна дома. Всего два или три дня въ недѣлю проводилъ онъ со своими, но отдыха и въ эти дни не имѣлъ. На дворѣ и вокругъ избы видимо-невидимо нарастало снѣгу. Надо было сгребать и съ крыши сваливать; тамъ плетень подпереть, тамъ вѣтеръ на крышѣ солому размететъ; а тамъ обручъ на кадку надо набить. Цѣлый день Аксёна, какъ настоящій хозяинъ, работаетъ около своей избенки.
Углы въ избушкѣ, правда, къ утру,.когда печь выстынетъ, все еще промерзаютъ, но дровъ припасено въ сарайчикѣ довольно; печь затопляется рано, закрывается жарко и въ печи ежедневно варятся щи или другая какая похлебка. Ножки Глаши, обутыя въ крѣпкіе валенки, уже не мерзнутъ на холодномъ полу; проворные, хотя и неумѣлые еще пальчики свободно прядутъ или вяжутъ шерстяной чулокъ. Бабка Арина меньше кряхтитъ, лежа въ теплѣ на полатяхъ; меньше терпятъ отъ стужи старыя кости, такъ какъ Аксёна подговорилъ тетку Матрену, солдатскую вдову, приходить пособлять въ уборкѣ избы и обучать Глашу доить и обихаживать коровушку. Мечта Глаши осуществилась. Въ тепломъ хлѣвушкѣ стояла ласковая, добрая Бурёнка.
Сравнительное довольство проникло въ ветхую избушку, а когда Аксёна, справивъ всю работу на дворѣ, присядетъ, бывало, къ столу, близъ котораго горитъ лучина въ свѣтцѣ, и развернетъ одну изъ подаренныхъ ему растрепанныхъ книжекъ, бережно хранимыхъ имъ на полочкѣ, то Глаша вся насторожится, придвинется съ веретеномъ ближе къ столу и готовится слушать.
Аксёна охотно читаетъ вслухъ. Читаетъ онъ не особенно хорошо, часто запинается, но Глаша этого не замѣчаетъ. Забывая о пряжѣ, смотритъ она на брата, хмуря тонкія бровки, чтобы понять мудреное слово, иной разъ неправильно выговариваемое. Не все понимаетъ Глаша, не все для нея одинаково занятно. Сказку о Машенькѣ и братцѣ ея Иванушкѣ, котораго злая мачеха обратила въ барашка, она готова слушать и слушать безъ конца, но когда Аксёна начиналъ читать о томъ, что такое воздухъ, откуда берется громъ, тогда живые глазки Глаши слипались, и она, пытаясь ихъ таращить, съ трудомъ боролась со сномъ.
-- Ложись, дѣвонька, пора ужъ... Да и тебѣ, внучекъ, пора... Рано, вѣдь, для обхода вставать надо!-- раздавался въ такія минуты голосъ безмолвно до тѣхъ поръ лежащей на полатахъ бабушки.
Глаша забиралась къ ней, и лишь только голова ея касалась подушки, какъ уже сладкій сонъ осѣнялъ маленькую рѣзвушку.