Она снова на минуту остановилась, какъ будто вспомнивъ что-то.
-- Мои слова, можетъ быть, не будутъ имѣть вѣса для васъ... Въ вашемъ семействѣ ко мнѣ относятся не особенно благосклонно, и я знаю, что въ городѣ обо мнѣ говорятъ... Ахъ, Боже мой! Люди отчасти правы, я не пуританка! Балы, шумъ, блескъ,-- нее это необходимо для меня!... Но не вѣрьте, когда вамъ будутъ говорить, что я сухая кокетка. Это неправда! Я никого не обманывала, никого не завлекала! Я ненавижу ложь, въ какомъ-бы образѣ она ни встрѣчалась! Я ненавижу рисовку, ненавижу комедію, и я утверждаю, что Вильдъ -- комедіантъ! Онъ рисуется передъ вами, какъ рисовался передъ мной, передъ женой своей, передъ всѣми женщинами, которыя попадались ему на пути...
-- Зачѣмъ же ему рисоваться передо мной?-- нерѣшительно спросила Надя.
-- Зачѣмъ?-- Потому что онъ влюбленъ въ васъ, какъ былъ влюбленъ въ меня, въ покойную жену...
Надя вздрогнула и пытливо взглянула на Климскую. Ей припомнились слова Вильда. "Жажда спасенья такъ сильна, что хватаешься за призракъ, думая въ немъ найти свой идеалъ. Горькое равочарованіе слѣдуетъ за этой ошибкой"...-- Не была-ли Климская однимъ изъ тѣхъ призраковъ, за которые онъ хватался?... Развѣ онъ не кается въ своей ошибкѣ? развѣ онъ не страдаетъ?... Но къ чему все это говорится ей? Развѣ она любитъ его? развѣ онъ любитъ ее?... Сегодня будто всѣ сговорились намекать ей на Вильда? Досада снова начала-было овладѣвать ею, но къ ней примѣшалось еще неясное, тревожное чувство!.. Тутъ какое-то недоразумѣніе! Климская не сказала-бы ей про любовь свою, еслибъ она не была увѣрена, что она тоже любитъ Вильда.
-- Екатерина Дмитріевна,-- начала она, краснѣя,-- мы, кажется, не вполнѣ понимаемъ другъ друга... Вы предполагаете, что я отношусь къ Вильду иначе, чѣмъ какъ къ простому знакомому... Вы ошибаетесь... Вильдъ тоже...
Надя запнулась и еще сильнѣе покраснѣла. Она не знала, могла-ли она, положа руку на сердце, утверждать, что онъ относится въ ней равнодушно.
-- Тѣмъ лучше, если еще есть время, если вы еще не увлеклись имъ!-- порывисто заговорила Климская, близко наклоняясь къ ней.-- Мои слова могутъ еще имѣть тогда хоть какое-нибудь дѣйствіе! Послушайте, Надежда Николаевна,-- горячо продолжала она, подвигаясь ближе къ дѣвушкѣ и беря ее за руку,-- насъ могутъ прервать... Еслибъ я могла вамъ разсказать!... но -- нѣтъ!.. Здѣсь невозможно... Я не могу распространяться... Но повторяю: берегитесь его. Онъ рисуется всегда, во всякое время, при всѣхъ обстоятельствахъ! Берегитесь его прекраснодушія! За нимъ воздвигается такой грандіозный эгоизмъ, отъ котораго упаси васъ Боже!
Эгоизмъ!... Надѣ представилось блѣдное, изнуренное лицо Вильда. Развѣ эгоистъ можетъ имѣть такое лицо, можетъ испытывать такое страданіе?
-- Я не могу равнодушно подумать,-- продолжала прерывистымъ голосомъ Климская,-- что вы пройдете черезъ то же разочарованіе, черезъ которое я прошла!... Повѣрьте, оно нелегко дается!... Вы только еще начинаете жить, вы сохранили еще цѣликомъ вашу свѣжесть, молодость, горячность, и невыносимо мнѣ подумать, что вы ихъ отдадите этому...