-- Ты такая блѣдненькая сегодня, моя дѣвочка,-- заговорила Любовь Гавриловна, беря дочь за подбородокъ и взглядывая ей въ глаза, какъ малому, ребенку.-- Здоровы-ли вы, сударыня?
-- Я здорова, maman,-- отвѣчала Надя, тихо отводя руку матери.
-- Вотъ ея постоянный отвѣтъ!-- жалобно обратилась Любовь Гавриловна къ Лысухину.-- "Здорова, maman", а сама блѣдненькая какъ подснѣжникъ. Цвѣточекъ ты мой нѣжненькій, слабенькій, хиленькій, что мнѣ съ тобой дѣлать! И дѣтко же она у меня! Непослушная, неблагоразумная, капризница!... У, нехорошая, злая дѣвочка!
Любовь Гавриловна снова взяла дочь за подбородокъ и, приблизивъ лицо свое къ лицу Нади, кокетливо покачала головой. Слабый румянецъ показался на блѣдныхъ щекахъ дѣвушки и маленькая складочка легла между темными тонкими бровями. Она нетерпѣливо пожала плечами и обернулась въ Ревкову.
-- Я кажется не поздоровалась съ вами,-- проговорила она, протягивая ему руку.
-- Нѣтъ, Надежда Николаевна, даже и взглянуть не удостоили,-- заторопился обрадованный Ревковъ, поспѣшно схвативъ маленькую узкую руку и крѣпко сжимая ее толстыми неуклюжими пальцами.
-- Я слышала, какъ вы пѣли. Какъ идутъ ваши уроки?
-- Прекрасно! безподобно! Вы не можете себѣ представить въ какомъ восторгѣ Стефанини! Хотите, я спою вамъ арію изъ Эрнани?
Не дожидаясь отвѣта, Ревковъ бросился-было къ пьянино, но Лысухинъ остановилъ его.
-- Пора и честь знать, Ревковъ!-- сказалъ онъ рѣзко.-- У Любовь Гавриловны голова болитъ, и вотъ ужъ битыхъ три часа, какъ мы ее утомляемъ болтовней и музыкой.