-- Учитесь? Стары, батюшка, для ученья! Служить пора-бы, вотъ что! Щебетанья-то эти бабамъ оставили-бы! Это по ихъ части!
При словѣ "баба", Любовь Гавриловна поморщилась. Она не любила простонародныхъ выраженій.
Николай Петровичъ хотѣлъ-было снова обратиться къ Ревкову, но въ это время за портьерой послышался шорохъ, и въ комнату вошла высокая, стройная дѣвушка. Николай Петровичъ обернулся къ ней.
-- А, вотъ и ты наконецъ! Гдѣ ты была?
-- Надичка, пойди сюда!-- прощебетала Любовь Гавриловна.
При видѣ дѣвушки, чрезвычайная нѣжность разлилась по лицу ея. Надя будто не слыхала словъ матери. Она спокойно глядѣла усталыми глазами на отца и также спокойно проговорила:
-- Я была въ своей комнатѣ.
Николай Петровичъ сдѣлалъ движеніе, но легкій кашель Любови Гавриловны остановилъ его. Надя подождала, что онъ скажетъ, затѣмъ медленно, лѣнивой походкой прошла мимо него къ кушеткѣ и, отвѣтивъ простымъ наклоненіемъ головы на церемонный поклонъ Лысухина, сѣла на стулъ возлѣ матери.
-- Къ вамъ изъ канцеляріи пришелъ писарь, папенька; онъ ждетъ въ кабинетѣ,-- проговорила она, мелькомъ взглядывая на него.
Николай Петровичъ проворчалъ что-то сквозь зубы и вышелъ изъ комнаты.