Картины прошлыхъ, никому не переданныхъ терзаній и мученій постепенно развертывали свои сѣрые, непривлекательные пейзажи передъ Надей въ то время, какъ она перелистывала свой дневникъ. Она не останавливалась на страницахъ, поспѣшно, съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ переворачивала ихъ и, не дойдя до половины, захлопнула тетрадь и бросила ее на кушетку. Каждая строка вызывала въ душѣ ея тяжелое, болѣзненное нытье. Хотя она бросила читать и теперь съ утомленіемъ откинулась на спинку кушетки и закрыла глаза, но нерадостная повѣсть ея жизни упорно развертывала передъ ней свои страницы и день за днемъ вставалъ въ ея памяти, напоминая ей всю ту же безплодную борьбу съ самой собой и съ нимъ, все то же безплодное желаніе приладить свой внутренній, завѣтный міръ къ роковой дѣйствительности. Съ каждымъ днемъ дѣйствительность безжалостно обрывала цвѣтовъ за цвѣткомъ съ того радужнаго вѣнка, который сплели для нея дѣтскія бредни и мечты. Съ восторженностью юности мечтала она, будучи невѣстой, посвятить свою жизнь ему, тому страдальцу, изнуренный образъ котораго такъ болѣзненно заставлялъ сжиматься ея сердце.
Но гдѣ же это страданіе? Съ каждымъ днемъ убѣждалась она, что самолюбіе, болѣзненное, громадное, развитое былымъ, всеобщимъ поклоненіемъ -- причина всѣхъ страданій; съ каждымъ днемъ ей дѣлалось ясно, что борьба заключалась въ самообличеніяхъ и самоуничиженіяхъ, послѣ которыхъ самообожаніе и эгоистическая требовательность еще удвоивались. Она ожидала встрѣтить силу, хотя и подкошенную, но все-таки силу, которой ей удастся дать толчокъ, и встрѣтилась съ слабымъ человѣкомъ, опутаннымъ съ ногъ до головы себялюбіемъ и чувственностью. Иллюзіи разрушались одна за другой, какъ карточные домики, и потянулись дни, недѣли, мѣсяцы, наполненные безобразными супружескими сценами и домашними дрязгами. Рожденіе Васи внесло какъ-бы лучъ солнца въ эту темную семейную жизнь, и на короткое время наступило какое-то затишье. Но не даромъ достиглось это временное затишье! Вспомнила теперь Надя, какъ, ради Васи, она рѣшилась прилаживаться къ требованіямъ и характеру мужа, и къ какимъ средствамъ прибѣгала она! Какъ лицемѣрила и на ласку отвѣчала лаской! Надя встрепенулась. Лицо и шея ея покрылись горячимъ румянцемъ стыда. Она нетерпѣливо тряхнула головой, какъ-бы отгоняя воспоминанія о тѣхъ унизительныхъ сценахъ, которыя отрывками тѣснились въ ея воображеніи и наполняли душу ея отвращеніемъ. Чего достигла она всѣми этими уступками, униженіями? Пропасть между имъ и ею все увеличивалась, и во всѣмъ прежнимъ терзаніямъ прибавился еще стыдъ за свое лицемѣріе!..
Слабый стонъ Васи оторвалъ ее отъ гнетущихъ думъ. Она бросилась въ постелькѣ и со страхомъ нагнулась надъ мальчикомъ. Ребенокъ спалъ; легкая испарина покрывала его лобикъ. Надя опустилась на колѣни и прижалась головой въ краю кроватки.
...Здѣсь, въ этомъ маленькомъ пространствѣ, вся ея жизнь, весь ея міръ! За предѣлами его для нея ничего нѣтъ! Все въ ней умерло, все разбито!.. Вася даетъ ей силу жить; для Васи готова она вести борьбу -- только не здѣсь, не рядомъ съ этимъ человѣкомъ!.. Борьба съ нимъ болѣе ей не подъ силу...
-- Зачѣмъ вы тянете канитель?-- слышался ей голосъ Климовой:-- отчего вы не возьмете его и не уйдете съ нимъ?
Надя вздрогнула и еще крѣпче прижалась головой въ кроваткѣ.
...Взять его, своего мальчика и уйти далеко, далеко отсюда, такъ далеко, чтобы онъ никогда не могъ найти ее,-- это было бы такое блаженство, что одна мысль о немъ заставляетъ радостно замирать ея сердце... И неужели она не имѣетъ на это права? Развѣ онъ не принадлежитъ ей болѣе, чѣмъ ему? Она въ страданіяхъ, съ опасностью своей собственной жизни, дала ему жизнь; она слѣдила за каждымъ его движеніемъ; безконечной, безграничной любовью оберегала она это отъ всякой болѣзни... И онъ принадлежитъ не ей! Кто это сказалъ? Кто опуталъ ее софизмами? Онъ ея ребенокъ, и никому не уступить она его! "Какая вы мать для него!" слышится снова голосъ Климской... Да, какая она мать! Развѣ она можетъ дать ему жизнь здѣсь, гдѣ она задыхается, гдѣ она чувствуетъ, что съ каждымъ днемъ заживо умираетъ!.. А если онъ вдругъ самъ для того, чтобы заставить ее исполнять его требованія, отниметъ у нея ребенка!..
Надя чувствовала, что у нея волосы становятся дыбомъ и холодный потъ выступилъ на вискахъ. Она выпрямилась, глаза ея расширились.
...Онъ на это способенъ теперь!.. Можетъ, эта мысль уже пришла ему... Можетъ быть, тамъ, въ столовой, они говорятъ объ этомъ!.. Прокофій Даниловичъ!.. Онъ такъ значительно смотрѣлъ на нее давеча!..
Надя судорожно стиснула край кровати, съ трудомъ удерживая стонъ, готовый вырваться изъ ея стѣсненной груди. Она порывисто встала и нагнулась надъ ребенкомъ. Съ лихорадочнымъ страхомъ притрогивалась она въ его рукамъ...