-- Повѣрьте, Надежда Николаевна, ея и не было...
Надя равнодушно пожала плечами.
-- Вотъ вамъ и наказаніе! полнѣйшее равнодушіе!-- вскрикнула съ восторгомъ Любось Гавриловна.-- Такъ, именно такъ поступаютъ женщины съ тактомъ. Ай да моя дѣвочка!
Никто не отвѣчалъ ей. Лысухинъ нервно кусалъ губы. Онъ алился на себя, на Любовь Гавриловну, на всѣхъ.
-- Ну, что-жъ это такое?-- заговорилъ соскучившійся Ревковъ.-- Бому теперь надо сказать: пора и честь знать! Пойдемте, Лысухинъ! Пора! Вечеромъ еще успѣете наговориться.
Лысухинъ съ недовольнымъ видомъ распростился съ Любовью Гавриловной, отвѣсилъ Надѣ еще болѣе сухой, короткій поклонъ, и вышелъ вмѣстѣ съ Ревковымъ.
-- До вечера!-- крикнула имъ вслѣдъ Любовь Гавриловна.
-- Да, да,-- отвѣчалъ радостно Ревковъ,-- я аріи привезу.
Лысухинъ ничего не отвѣчалъ.
Мать и дочь осталась однѣ. Любовь Гавриловна пристально смотрѣла на Надю. Влюбленное выраженіе исчезло, лишь только портьера опустилась вслѣдъ за гостями, и съ трудомъ сдерживаемая досада выражалась въ недобро-сжатыхъ губахъ.