-- Если ты завтра же не заплатишь, тебя въ шею выгонятъ, слышишь?-- крикнула Авдотья Алексѣевна, съ сердцемъ натягивая красный платокъ, сползшій въ пылу негодованія съ толстыхъ, голыхъ плечъ.
Въ передней и въ сосѣднемъ корридорѣ слышался скрипъ дверей и робкій шопотъ. Жильцы высыпали изъ своихъ комнатъ, привлеченные крикомъ хозяйки.
-- Урокъ же мнѣ, отдавать комнаты всякой дряни!-- кричала Авдотья Алексѣевна, выходя въ переднюю.
Надя поспѣшно подошла въ двери и заперла ее на ключъ.
-- Завтра, слышишь? а не то къ мировому!-- прокричала Авдотья Алексѣевна за дверью.
Надя не отвѣчала. Неподвижно простояла она нѣсколько минутъ среди комната. Мертвенная блѣдность покрывала ея лицо; темные глаза казались еще болѣе впалыми и горѣли неестественнымъ блескомъ. Наклонивъ впередъ голову, крѣпко сжимая грудь обѣими руками, она прислушивалась къ пронзительному крику хозяйки и говору жильцовъ. Звонкій голосъ Авдотьи Алексѣевны еще долго раздавался по всей квартирѣ. Она съ яростью хлопала дверью и швыряла что-то по комнатѣ. Наконецъ она угомонилась. Жильцы снова разошлись по своимъ комнатамъ, и мало-по-малу все стихло.
Надя медленно, будто машинально, подошла къ столу и опустилась на стулъ. Подперевъ обѣими руками голову, она пристально стала смотрѣть на лампу. Неизвѣстно, думала-ли она о чемъ-нибудь. Блѣдное лицо и пристальный взглядъ выражали только полное изнеможеніе. Она, можетъ быть, долго просидѣла бы неподвижно, еслибъ въ дверяхъ не послышался легкій стукъ. Надя подняла голову.
-- Надежда Николаевна!-- послышалось за дверью.
Надя встала, подошла въ двери и повернула ключъ въ замкѣ. Растрепанная голова высунулась въ дверь, за годовой появилась на половину ея владѣтельница, рябая, подслѣповатая женщина, въ грязномъ, изодранномъ ситцевомъ платьѣ.
-- Надежда Николаевна,-- шопотомъ проговорила она,-- я къ вамъ за письмецомъ.