-- Нѣтъ, застрѣли...-- отвѣчалъ-было мальчишка, но голосъ его оборвался; онъ съ испугомъ повернулъ голову. Прокофій Даниловичъ держалъ его за воротъ и изо всей силы трясъ его.
-- Женщина? какая женщина?-- хрипѣлъ онъ.-- Да говори же, чортъ, говори!
-- Тамъ въ нумер...-- началъ-было перепуганный мальчикъ, выпуская изъ рукъ пятаки; но Прокофій Даниловичъ не слушалъ уже. Съ силой оттолкнувъ его, онъ машинально схватилъ со стула шляпу и выскочилъ на улицу. Сырой, холодный воздухъ обхватилъ его пылающую голову, но не освѣжилъ ее. Держа шляпу въ рукахъ, перебѣжалъ онъ улицу, растолкалъ толпу галдѣющаго народа у воротъ и, самъ не помня какъ, очутился на лѣстницѣ, ведущей въ нумера. На всей лѣстницѣ и на площадкахъ квартиръ собрались жильцы, и всѣ они говорили, толковали о томъ происшествіи, которому онъ не хотѣлъ, не могъ вѣрить. Несвязныя слова долетали до него, онъ ничего не понималъ, ничего не слыхалъ. Не переводя дыханія, спихивая все и всѣхъ, кто попадался ему на пути, не обращая вниманія на ругательства и проклятія, онъ летѣлъ по лѣстницѣ. Передняя извѣстныхъ ему нумеровъ была биткомъ набита жильцами и посторонними.
-- Да, вотъ, пускай всѣхъ!-- раздавался сдобный голосъ Авдотьи Алексѣевны.-- Огласка теперь пойдетъ на всѣ нумера! Какой чортъ ея комнату найметъ!... Да вы куда прёте?-- крикнула она гнѣвно на Прокофья Даниловича, который пробирался къ знакомой ему комнатѣ, мощной рукой раздвигая всѣхъ на своемъ пути.
-- Нельзя туда!-- проговорила она, хватая его за руку.-- Видите, заперто! не велѣно пускать!
-- Прочь!-- прохрипѣлъ Прокофій Даниловичъ, оттолкнувъ ее такъ, что она отлетѣла шага на два. Схватившись за ручку двери, онъ ворвался въ комнату.
-- О, Господи!-- прошепталъ онъ, прислоняясь въ стѣнѣ.
На диванѣ лежала Надя. Голова ея была откинута на подушки, платье разстегнуто на груди. На рубашкѣ и на простынѣ около лѣвой руки запеклись небольшіе потёки крови. Все вытянутое тѣло ея сохраняло еще судорожное движеніе, и какое-то горькое недоумѣніе выражало блѣдное, молодое, безжизненное лицо.
Въ двухъ шагахъ отъ нея сидѣлъ Вильдъ. Его, должно быть, посадили на стулъ. Голова его опускалась на грудь, руки безпомощно висѣли между колѣнъ. Онъ, казалось, вдругъ постарѣлъ на двадцать лѣтъ. Неподвижно сидѣлъ онъ, вперивъ глаза въ полъ. По временамъ холодная дрожь пробѣгала по немъ; онъ хватался за голову и тихо шепталъ:
-- Надя! зачѣмъ же это? зачѣмъ?