У стола сидѣлъ частный приставъ и письмоводитель, и составляли протоколъ. Частный приставъ съ любопытствомъ осматривалъ револьверъ.
-- Плохенькій,-- говорилъ онъ.-- Вотъ что значить случайность!... Изъ десяти случаевъ одинъ выдастся, что такъ мѣтко попадетъ, прямо-таки въ сердце...
-- Вѣдь я никого не велѣлъ пускать!-- началъ-было онъ грозно, но, взглянувъ на багровое, искаженное лицо Прокофія Даниловича, остановился и переглянулся съ тутъ же сидѣвшимъ докторомъ. Оба они перевели глаза на Вильда и затѣмъ снова взглянули на Прокофья Даниловича.
-- Можетъ, тоже изъ близкихъ,-- прошепталъ приставъ, обращаясь къ доктору.-- Все это очень странно!-- прибавилъ онъ, качая головой.
Прокофій Даниловичъ не двигался. Инстинктивно сдернулъ онъ душившій его галстукъ и не спускалъ глазъ съ блѣднаго лица Нади.
Въ дверяхъ полурастворенной двери столпились между тѣмъ зрители. Они тихо перешептывались, поглядывая на Надю.
-- Молодая еще какая!-- говорила одна женщина.-- И какъ это ее Господь Богъ допустилъ!
-- Жизнь-то, видно, не сладка была... Долго-ль до грѣха! Что-жъ что молода! Въ иной часъ и молодой смерть краше жизни!
-- Замужняя, говорятъ, была!... Можетъ, дѣточекъ оставила...
-- Гдѣ-жъ мужъ?... Вѣрно бросилъ ее...