-- Господи!-- прошептала Надя, вставая со скамейки.-- И тутъ то же самое!
-- Не сердись, Надюша,-- умоляющимъ голосомъ заговорила Ирина Петровна.-- Знаю я, что надоѣдаю тебѣ, да вѣдь для твоего же добра...
Голосъ старушки задрожалъ. Горькое слово готово было сорваться съ языка Нади, но она задержала его.
-- Я не сержусь на тебя; горько только слышать и здѣсь, что и дома! Сколько разъ сама ты мнѣ говорила, что бракъ -- тяжелая обязанность, что много терпѣнія, много воли, много вѣры надо, чтобы переносить всѣ мученія! Ты всегда рисовала мнѣ бракъ въ самыхъ мрачныхъ краскахъ, а теперь сама требуешь, чтобы я добровольно избрала этотъ путь. Зачѣмъ же ты хочешь моего несчастья?
Ирина Петровна смутилась.
-- Ты меня не поняла,-- робко произнесла она.-- Я не выражалась такъ о бракѣ вообще... Мнѣ не посчастливилось въ замужствѣ, но вѣдь это не всегда такъ бываетъ... Другія живутъ счастливо... у другихъ дѣти, а съ дѣтьми жизнь иная, полная, хорошая...
-- Но у меня тоже могутъ не быть дѣти, и тогда я тоже должна быть несчастной?...
-- Это рѣдкость, что нѣтъ дѣтей,-- начала-было Ирина Петровна, но Надя перебила ее.
-- Ты хочешь,-- значитъ, что бы я во что бы то ни стало вышла замужъ?
-- За человѣка хорошаго...